Унесенная ветром - Дмитрий Вересов

Программа была обычной. Легкий ужин с вином и постель. Оле с Пашкой было хорошо, и не из-за «толстого корня», корень был обычный, и любовником он был немногим лучше Митрохи, несмотря на куда более богатый опыт. Спокойнее он был, не дергался и не спрашивал поминутно — любит его Ольга или нет. С ним было просто, не нужно было врать.

За зашторенными окнами стояли осенние сумерки. В комнате было темно, только плясали огоньки на магнитоле со светомузыкой. Звук был выключен, но си-ди крутился и огоньки бегали в такт неслышной сейчас мелодии.

Еще один огонек летал над постелью — сигарета в тонких Олиных пальцах. Пашка забирал ее, чтобы сделать затяжку и морщился — легкие, с ментолом! Его собственные лежали где-то в темной комнате. За ними нужно было вставать, а вставать не хотелось.

Потом прозвучал сигнал ее мобильника. Мелодия из «Бригады».

Ольга вздохнула — ей тоже не хотелось вставать. Но пришлось. Нагая, с сигаретой в изящно отставленной руке, она рассеянно оглядывалась в поисках места, куда положила сумочку с мобильником. Наконец сумочка отыскалась.

— Кто это, интересно?! — отреагировала Ольга на незнакомый номер, высветившийся на дисплее.

Хмыкнула и приложила трубку к уху.

Выслушала молча. Сказала одно лишь слово:

— Хорошо!

Пашка ждал в постели, любуясь ее точеным станом. Пропорции классические. Из-за невысокого роста бедра кажутся особенно крутыми и привлекательными.

— Что там?! — спросил он.

— Из Омска звонили! — сказала она и подошла зачем-то к окну. — Митрохин в госпитале, раненый лежит! Тяжело ранен. Надо ехать!

Побродила еще по комнате, без видимой цели, потом вернулась к нему в постель и вытянулась рядом, не думая уже о любви. Выражение ее лица вместо лениво-безмятежного стало озабоченным и напряженным.

— Выйдешь за него?! — спросил Пашка, ощутив вдруг приступ ревности. — Выйдешь за него замуж?!

— Ты ведь меня замуж не берешь? — сказала она, выпустив струйку дыма, и посмотрела в потолок.

Обреченно.

Тут Пашка заткнулся, потому как о браке с Ольгой все еще не мог подумать серьезно. Не хотел он совать голову в хомут брачной жизни, но и терять Ольгу ему тоже не хотелось. Разрывался Пашка между боязнью потерять свободу и неведомым ему прежде глубоким чувством.

До сих пор к любви он относился просто. Девчонок, плененных его финансовой состоятельностью, перелапал уйму. А вот что такое real love, о которой вдохновенно пел любимый Ольгой Робби Уильяме, так и не узнал. И вдруг Ольга его зацепила. Поначалу-то он переспал с ней походя, как спал со всеми, кто подворачивался и был не прочь. Но теперь вдруг понял, что отдавать ее никому не хочет. Даже Митрохе.

Тот вечер закончился быстро. Ольга ушла в осенний темный вечер, оставив Пашку в одиночестве перемалывать свои невеселые мысли. Он не поехал домой. Тетки еще почти неделю дома не будет. Можно квасить в одиночку, не слушая мамашиных проповедей! И Пашка стал квасить.

Так вся неделя и прошла. Пашка пил и думал, думал и пил. Звонил Ольге и бросал трубку, потому что не знал, что сказать. Один раз позвал ее к себе — обсудить все как следует. Она отказалась:

— Если есть, что сказать — говори, а встречаться у меня времени нет! Собираться надо!

Ждала, похоже, что он все-таки сделает ей предложение. А он не мог на это решиться. Тут ведь дело не только было в его нежелании идти под венец. Дело было в Митрохе, который лежал с тяжелым ранением в омском госпитале и ждал свою ненаглядную. Получалось, что предает он старого друга — по-черному предает. Прямо сюжет из романа или из песни какой-нибудь фронтовой. Пришел, мол, солдатик домой с войны, перекалеченный, а его жена с тыловой крысой. Была какая-то такая песня, только Пашка не помнил точно слов.

Стыдно было Пашке. С другой стороны — ну какая она жена Митрохе?! Она и со здоровым-то с ним обращалась — хуже некуда. Сам Пашка до сих пор удивлялся — как только Митроха терпит ее выходки?!

Удивлялся, пока сам не влюбился.

А она все собиралась, но никуда не ехала. Похоже, ждала все-таки предложения!..

Наконец в одну из ночей набрал ее номер. Взяла сразу.

— Выходи за меня замуж! — вид охнул он.

— Поздно, Пашенька! — усмехнулась она.

— В смысле?! — не понял Пашка.

Не заочно же она с Митрохой расписалась?!

— За другого я уже выхожу!

— За Митроху?!

— За Вадима!

Какого еще Вадима?! Пашка быстро перебрал в уме объемистый список общих знакомых, но никого не нашел, кроме одного спивающегося заморыша.

— Какого Вадима?! — спросил он, все еще надеясь, что это шутка такая — нарочно, чтобы его подразнить!

Но это была не шутка.