Разбитое сердце королевы Марго - Екатерина Лесина

Подумалось: откажется. Она и собиралась отказать, только в последний момент почему-то ответила:

– Идет. Но если ты не прав…

– Тогда что?

– Тогда ты больше не будешь исчезать вот так…

Наверное, следовало бы извиниться, да только извиняться Далматов не умел.

– Идет. – Он поманил официанта. – Доедай и пойдем жениться.

– Сейчас?!

– А когда?

Она сошла с ума.

Сегодня в частности и вообще, наверное. Иначе почему она согласилась? Эксперимент… но возникает ощущение, что ставят его над Саломеей.

Местный загс серый, скучный. Все-таки вторник – не самый популярный день для бракосочетаний. И Далматов исчез, ушел договариваться. И ведь главное, договорится, в этом сомнений нет. Выходит, Саломее надобно… что надобно?

Волноваться, как приличной невесте…

Привести себя в порядок?

Накраситься?

Глупость какая… в огромных зеркалах, помимо старой елки, которую только поставили и нарядить даже не успели, отражается она, растрепанная, рыжая. Влажные волосы. Веснушки.

Куртка нараспашку.

Свитер.

Мечта, а не невеста. Но… все ведь невзаправду. Ей бы хотелось верить, что все невзаправду…

– Ну что, не передумала? – Далматов непривычно бледен. Нет, он всегда бледен, а ночью еще и приступ случился, но Саломее хочется думать, что нынешняя его бледность – исключительно от волнения.

– Нет. А ты?

– Не дождешься.

– Далматов… тебе не кажется, что мы несколько… спешим?

– Спешим? – Он провел рукой по влажным волосам. – Помнится, ты сама предлагала мне руку и сердце.

– Не в себе была.

– А теперь в себе, значит?

– Нет. Но…

– Идем. Кстати, тетенька нас потом на чай позвала. Я торт обещал свадебный, пока схожу, посплетничаете. Женщина с женщиной общий язык всегда найдет.

– О чем?

– Обо всем. Она здесь последние десять лет работает. И свадьбы все сама проводит…

– Далматов, ты…

– Совмещаю приятное с полезным. И полезного будет больше. – Он щелкнул ее по носу. – Невеста, изобрази улыбку. Невесты должны выглядеть счастливыми.

Кому должны? Но улыбку Саломея изобразила, хотя и подозревала, что эта улыбка вряд ли способствует иллюзии счастливого вида.

Брак регистрировала мрачного вида тетенька в шерстяном костюме с атласными лацканами. Она говорила хорошо поставленным голосом о роли семьи как ячейки общества, но при том хитровато поглядывала на Далматова.

Интересно, что он соврал?

А ведь соврал… и потому, поставив подпись в книге регистраций, поспешил откланяться за тортом. Эта же тетенька, несколько растеряв наведенный лоск, поманила Саломею за собой.

– Ой, беда-беда. – Голос ее зычный заполнял крохотную комнатушку, в которой кое-как поместились старый письменный стол да пара стульев. – Садись, дорогая… не стой… небось голова кружится?

Голова не кружилась, но Саломея кивнула: не стоило разочаровывать собеседницу.

Та же суетилась.

И на столе появились розовые, украшенные голубками и сердечками, чашки, блюдце с кусковым сахаром, маленький электрочайник.

– У моей дочки постоянно голова кружилась. И в обмороки падала… врачи-то говорят, мол, ничего страшного. Здоровая она. А где здоровая? Один раз на улице сомлела, так хорошо, нашелся добрый человек, вызвал «Скорую». Потом-то Алешка от нее не отходил… охламон, конечно… я ей говорила, не спеши ты замуж. Успеется оно. Так нет, чуть школу закончила, поступила и нате… жизнь устраивает… а я тут гляжу на этих вот устроителей. Сегодня они женятся, а месяц-другой пройдет и летят разводиться. Где ж это видано?

– Да уж, – нейтрально заметила Саломея, присев на обшарпанный стул. С виду тот был хилым, доверия не внушающим, но вес выдержал.

– А она… беременная, мол… тьфу… и хорошо, что Алешка не сбег, как некоторые… уж я-то на регистрации всякого повидала. Помню, как пришла работать, так это было редкость, чтоб мать-одиночка. Теперь вон… сил никаких нет. И глядишь, девки-то молоденькие, только-только жить начали, а уже… не подумай, что я против деток…

Тетка выразительно уставилась на живот Саломеи.

Вот скотина!

Нет, не она, а Далматов с его не в меру буйной фантазией. Пусть только появится… жених несчастный.

– Не против совсем, но детки должны появляться в семье. И когда эта семья состоится. Оно ведь как бывает? Встречаются. Любовь крутят… я тебе чайку травяного заварю, с ромашечкой, очень хорошо нервы успокаивает.

Саломея кивнула: ее нервы определенно нуждались в успокоении.

– Так вот, крутят и крутят… оно-то по нынешним временам и не грех вовсе. А потом женятся, что тоже хорошо… только вот поженившись, поживя месяцок-другой бок о бок, понимать начинают, что не все розовое. Он храпит, носки свои стирать не желает. И требует рубашек чистых, обедов-ужинов. А ей цветов охота да сюрпризов, чтоб как раньше. Или вон с подружками посидеть, языки почесать. Уборкой же заниматься некогда, еще денег нет… на семью-то много надо… вот и начинают ссориться, выяснять, кто правей. А не дело это.

Чай тетка насыпала пластмассовой ложечкой.

Как же ее звать?

Далматов не говорил. А самой спрашивать неудобно.

– И идут разводиться… если могут. А ведь бывает, что сразу и беременеет, чтоб, значит, семья как на картинке в журнальчике. На картинках правды нет.

И здесь Саломея согласилась.

– Ты-то своего давно знаешь?

– С детства.

– Это хорошо… любовь – она проходит… точней, не сама любовь, а страсть. Потому и становится важно с человеком ужиться. Чтоб ты его знал, а он тебя, тогда-то и будет в семье лад.

Эта семья – невзаправду, но… она ведь и сама думала, что если с кем и уживаться, то с Далматовым. Саломея действительно его знает. А он знает ее.

И хорошо это.

Нет нужды прятаться.

Нет смысла лгать.

– Кольца вот не купил, – по-своему расценила молчание тетка. – Ты не серчай на него, девочка. Спешил… я понимаю, что порой оно и выходит так… бывает, свадьба пышная, дорогая. На невесте платье из Франции выписанное аль еще откуда. На женихе костюмчик безумных денег стоит. Кольца с бриллиантами… а счастья-то нет.

– Вы про всех знаете?

– Про многих. – Она улыбнулась. – Городок-то у нас маленький. Тут-то особо не скроешься… вот и выходит, что слежу я за людьми. За тем, как живут… женятся, новые родятся. А потом и, не приведи боже, помирают.