Вдвоем против целого мира - Алла Полянская

Виктор хмыкнул и, пряча улыбку, обернулся к криминалистам:

– Едем, что ли.

Водолазы свернули снаряжение и отбыли, а эксперт, упаковав улику, взглянул на Реутова:

– Вряд ли осталось ДНК, отпечатки тоже не снимем.

– Знаю. Отдай патологоанатому, пусть примерит лезвие к ране. И тщательно осмотри вещи убитой, если что-то заинтересует, сразу изымай. Может, дневник есть, и телефон бы ее найти. – Реутов обернулся к Соне: – Теперь мы можем поговорить?

– Идем в дом, холодно здесь.

Соня смотрит на него сквозь ночь. У нее лицо измученное и бледное, а глаза – растерянные, огромные… Реутов вспомнил фотографии Лизы. То лицо поражало своим совершенством, но лицо Сони живое и подвижное, так же прекрасно. Какой идиот сказал, что Лиза красивее? Лиза просто была странной из-за болезни, эта болезнь накладывала на нее свой отпечаток. А Соня – она живая, настоящая и очень уставшая.

– Вы знаете, я спать хочу. – Соня идет впереди, а сверчки стрекочут так, будто завтра конец света и надо успеть настрекотаться напоследок. – Я прошлой ночью не спала совсем, а днем надо было убрать в доме, и Дмитрий Владимирович прислал человека, чтобы тот сменил замки. А потом мы с Владькой вывезли мусор, съездили в город, чтобы отдать пленку в мастерскую, фотографии напечатать, а когда вернулись, Елена Станиславовна велела нам вытаскивать косточки из вишен – она варенье варить собралась, и в итоге я совершенно не поспала, так что сейчас, наверное, засну на ходу.

Реутов молча шел за ней в дом. Эта женщина для него совершеннейшая загадка. Он не ощущает ее эмоций. Вот она что-то говорит, но это вроде как положено – говорить с гостем. Смерть Татьяны ее не удивила и не опечалила, она не спросила даже, как та умерла, как не спросила и о том, что же он выяснил о смерти ее сестры. Будто все это ей неинтересно. А может, и неинтересно? Тогда что у нее внутри, у этой Сони, которую так много рисовала Лиза, и всегда в роли принцессы из сказки либо спящей. Что именно видела Лиза, глядя на сестру? И почему нападала на нее?

– Сейчас чай будем пить, Елена Станиславовна мне пенки выдала целую миску, вы любите пенку от варенья, Денис?

Любит ли он пенку. Да он и забыл уже, что бывает такая вещь, как пенка от варенья, потому что и варенья-то домашнего давно не ел, покупает джем в баночках.

– Да, люблю.

Соня включила чайник, достала чашки и поставила на стол вазочку с розоватой ароматной пенкой. Ее движения привычные, чувствуется, что знает она здесь каждый уголок, что понятно – она выросла в этом доме. Но как она может находиться здесь после стольких лет постоянного насилия? Что она чувствует, когда вспоминает?

Она не вспоминает, вдруг понял Реутов. Ни одной фотографии в гостиной, и вряд ли они есть в остальном доме. И хотя все эти вещи на чердаке говорят о том, что прошлое никуда не ушло и вопросы остаются открытыми, но спрятаны они так глубоко, что даже Соня не знает, как их оттуда достать без ущерба для себя. Анжелика права, она просто забыла все, психика иногда проделывает с нами забавные вещи, заставляя не то чтобы забыть тяжелые моменты, но отложить их куда-то очень далеко, чтобы выжить.

Реутов посмотрел на Соню – она поставила на стол плетеную вазочку с домашним печеньем и взялась разливать чай.

Что-то с грохотом влетело в окно, заварник взорвался в руках Сони, кипяток и осколки брызнули во все стороны, Реутов дернул Соню и повалил на пол. Он-то отлично знал, как звучит выстрел.

– Хоть вазочка с пенкой уцелела, – сказала Соня, поднимаясь.

Денис не удержался и фыркнул. Господи, недоразумение какое-то, а не женщина.

Хотя Виктор прав, грудь у нее хороша.

14

Дариуш сидел в бильярдной и напивался.

Когда Татьяна не пришла к обеду, он стал ей звонить, но оказалось, что ее телефон спокойно стоит на зарядке в ее комнате. А куда подевалась она сама, он понятия не имел, и куда себя деть, тоже не знал. Скука была его постоянной спутницей, и только Татьяна могла ее развеять, в голове у нее всегда теснились разнообразные смешные вредилки, и они смеялись, готовя свои невероятные розыгрыши, и потом, просматривая особенно забавные моменты, они оба хохотали до упаду. Люди такие предсказуемые и такие глупые.

Но без Татьяны все теряло смысл, словно это она приводила в движение некий механизм, который вращал мир вокруг них двоих, позволяя наблюдать за людьми, как за рыбками в аквариуме, и заставляя их делать разные глупости. Это означало, что они – не часть мира людей, а сами по себе, и осознание этого наполняло душу покоем и ощущением своей значимости. Ничто и никто не имеет значения, только они двое, потому что лишь они поняли, как все устроено в этом мире.

Потом пришел этот серый невзрачный полицейский в сопровождении двух худосочных парней и сказал, что Татьяна убита. И мир остановился. Оказывается, он вращался вокруг Татьяны, а когда ее не стало, вращение прекратилось, словно карусель в парке откатала положенные пять минут, и контролер говорит: все, сходим, граждане. И на лошадку, которая только что резво бежала по кругу и принадлежала только ему, взбирается следующий ездок, у него билет есть.

Представить Татьяну мертвой он не мог, и мысль о том, что ее больше нигде нет – приводит его в отчаяние. Где-то в доме полицейские под присмотром мажордома осматривают комнату Татьяны и ее вещи – ну что они там могут найти, ведь главное было в ней самой, а этого им ни за что не понять.

– Дариуш Брониславович, мне надо задать вам несколько вопросов.

Он даже головы не повернул в сторону полицейского. Ему нужно понять, как теперь жить, а главное – чем себя занять, потому что все это время именно Татьяна решала такие вопросы, ему казалось, что все идет как бы само собой, но это было не так.

– Спрашивайте.

Виктор вздохнул. Богатый сукин сын, за всю жизнь не работавший ни дня, мающийся от безделья, построивший зачем-то этот огромный дом именно здесь, напился и непригоден для разговора. Или все-таки пригоден? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

– Скажите, Татьяна не говорила, с кем пошла встретиться?

– Нет. – Дариуш отпил глоток из бокала. – Я даже не знал, что она собирается с кем-то встречаться, я спать лег, ночью мы дурака валяли, пускали салют, купались в бассейне, днем я лег вздремнуть, а она сказала, что ей надо почистить перышки, и я подумал, что Юля ею займется.

– Кто это – Юля?

– Наш домашний парикмахер. – Дариуш вздохнул. – Маникюр, педикюр, стрижки, маски, укладки, массаж и прочее. Она всегда под рукой, живет там, где живу я, Таня сказала, что собирается почистить перышки, и я решил, что она позовет Юлю и займется своими делами.

– В котором часу вы пошли спать?

– Где-то в половине двенадцатого меня срубило. Жара на улице стояла, мы в теннис поиграли, немного поплавали, Тане всегда хватало пятичасового сна, а мне нет, и я пошел спать. А потом она не пришла к обеду…