Знак предсказателя - Татьяна Полякова

К тому моменту я оказалась в соседнем дворе. В доме еще остались жильцы, судя по шторам на окнах, но ни одной живой души мне не встретилось. И вновь этот смешок. В голову пришла совершенно нелепая мысль: это Сергей Евгеньевич решил пошутить, вот и крадется за мной чужими дворами, внезапно лишившись плоти. Призрак мента, одним словом. Я прибавила шаг, а потом и вовсе побежала.

Оказавшись, наконец, на улице, вздохнула с облегчением. Но облегчение мгновенно испарилось, потому что возле сквера я увидела «Ягуар» Бергмана, а вслед за этим и самого Максимильяна. Выйдя из машины, он приветливо помахал мне рукой. Недавний страх тут же обернулся раздражением. Перебежав через дорогу, я спросила гневно:

– Ты что, следишь за мной?

– Нет, конечно. Я о тебе беспокоюсь, согласись, это разные вещи.

– Во дворе был ты?

Я тут же поняла, насколько нелепо это предположение, у него бы просто не хватило времени объехать несколько кварталов, чтобы оказаться здесь.

– Садись, – распахивая дверь «Ягуара», предложил он. Я села, он тоже сел, завел машину, сказав: – Хочешь, немного прокатимся.

Я молча кивнула.

Мы выехали на проспект, я смотрела прямо перед собой, готовя обвинительную речь и сама толком не зная, в чем, собственно, собираюсь его обвинять. Максимильян вдруг положил руку на мою ладонь, легонько сжал. Никогда ничего подобного он раньше не делал.

Я взглянула растерянно, а он сказал:

– Ты вся дрожишь. Так что тебя напугало во дворе?

– Дурацкое чувство, что за спиной кто-то есть.

– Близко?

– Ты издеваешься?

– Я беспокоюсь. Беспокоюсь, что меня не будет рядом, когда он появится.

– Кто появится, Максимильян? – в досаде покачала я головой.

– Если ты не хочешь, мы не будем об этом говорить, – кивнул он.

С полчаса мы колесили по центру города практически в молчании, и только возле дома Бергмана я наконец сказала:

– Если верить Сергею Евгеньевичу, тобой интересуются какие-то люди из ФСБ, в связи с чем у него возник вопрос: кому мы перешли дорогу? Мы в самом деле умудрились это сделать?

– Не беспокойся, для этого нет повода. А люди из ФСБ пусть интересуются мною сколько угодно.

– Ты так уверен…

– Я так уверен, – сказал он. – Где вы встретились с Сергеем Евгеньевичем?

– Неподалеку от твоего дома.

– Он не поленился приехать на другой конец города. Правильно говорят: самые заботливые люди – твои враги.

Утром, приняв душ, я спустилась в кухню, где Лионелла жарила блины.

– Где все? – спросила я, стащив блин из тарелки, тут же лишившись остатков ее симпатии. Хотя еще вопрос: была ли она вообще когда-нибудь.

– Воин с Поэтом давно уехали.

– Женщине вашего воспитания следовало бы воздержаться от прозвищ, – съязвила я. – Максимильян уже встал?

– Позавтракал и работает в кабинете.

– Хотите, я вам с блинами помогу?

– Очень обяжете, если побыстрее позавтракаете и покинете кухню.

Дружбы в очередной раз не получилось. В кабинет Бергмана я заглянула, уже готовая покинуть дом. Как выяснилось, он тоже был готов к отъезду, отложил в сторону толстенный том и поднялся из-за стола. В то утро на нем были джинсы и голубая трикотажная рубашка с короткими рукавами. По десятибалльной шкале он, с моей точки зрения, уверенно набирал двенадцать баллов, а я ни с того ни с сего брякнула:

– Как твоя девушка?

– Отлично.

– Вы часто видитесь?

– Зависит от обстоятельств.

Я была уверена, наводить справки о Плетневе мы отправимся в музей современного искусства, где работала наша общая знакомая, к Бергману она относилась с пугливым восхищением и уж точно не отказала бы в такой малости. Но через некоторое время мы тормозили возле городской галереи, где зимой проходила выставка, на которой были представлены работы Плетнева.

Уверенным шагом Бергман направился к двери с надписью «администрация», мы прошли мимо нескольких кабинетов, остановились у двери с медной цифрой «5». Максимильян постучал.

– Да, – услышала я хрипловатый женский голос и первой шмыгнула в кабинет.

За столом сидела дама лет пятидесяти, с пышной прической и с еще более пышными формами. Я прикинула, сколько потребовалось лака для волос, и всерьез забеспокоилась: запросто можно разориться. Монументальный стог сена на голове дополняли синие тени на верхних веках и алая губная помада.

– Максимильян Эдмундович, – обрадовалась тетка.

Бергман приложился к ручке толстухи, та вскочила с намерением угостить нас кофе. Раскраснелась, в глазах появился блеск. Бергман опустился в кресло, предварительно предложив мне стул, оба щебетали как две весенние канарейки. Моим именем толстуха не поинтересовалась, зато ее имя я узнала: Маргарита Павловна.

– Мы планируем выставку наших именитых художников, – вернувшись за стол, сказала она. – Собиралась вам звонить, у вас ведь есть интересные работы.

– Благодаря вам, Маргарита Павловна, – кивнул Бергман.

– Что я… я лишь могу подсказать, определить перспективу. Если б все меня слушали, за границу не утекло бы такое количество хороших картин. Наши бизнесмены в этом мало что смыслят, к сожалению.

– А я к вам посплетничать, – улыбнулся Бергман, сделав глоток кофе и похвалив его. – Что вы можете сказать об Иване Плетневе?

– Как о художнике? Не вздумайте ничего покупать.

– Да? А мне кое-что понравилось. Он же у вас выставлялся.

– Выставлялся. Куда деваться. И так болтают, что у меня тут одни любимчики. Если по цене бумажных обоев, то можно и Плетнева взять, но он ведь, подлец, каких денег хочет…

– Которых он не стоит?

– Конечно нет. Он неплохой рисовальщик, есть чувство цвета, но как художник – ноль.

– Что бы я без вас делал… – засмеялся Бергман.

– Выбросили бы деньги на ветер.

– А что вы скажете о нем как о человеке?

– Дрянь. – Тут она покосилась на дверь и, понизив голос, продолжила: – Вы что, не слышали об этой скандальной истории?

– Скандальная история? – пропел Бергман.

– Еще какая. Отчим у Плетнева – известный художник, ныне покойный. Андрей Юхнов.

– Не знал.

– Увлечение живописью у Ивана как раз от отчима. Вероятно, тот видел в пасынке какие-то задатки. Юхнов умер десять лет назад, а в январе прошлого года Плетнев продал большой поклоннице Юхнова три его картины за полтора миллиона рублей. Дамочка ему абсолютно доверяла, тем более что встреча проходила при участии вдовы Юхнова, которая подтвердила: это картины ее мужа.