Призрак черного озера - Наталья Александрова

— Сам ты крыса! — обиженно отозвался пасечник. — Тут он, прежде чем мотоцикл взять, что-то закопал.

Василий и сам уже увидел пятачок рыхлой, темной, свежевскопанной земли. Он сбегал к машине за саперной лопаткой и принялся торопливо копать. Дядя Петя с интересом наблюдал за его работой, Джулька постоянно лезла под руку, так что пару раз ей досталось лопатой, но Василий больше на нее не ругался.

Рыхлая земля легко поддавалась, и яма росла на глазах.

Вскоре лопата звякнула о металл.

Участковый начал копать осторожнее, и вскоре они с дядей Петей увидели небольшой зеленый металлический ящик.

— А ты говорил — крыса! — удовлетворенно проговорил пасечник и ласково потрепал свою собачку. — Я же тебе говорил — у нее чутье редкостное!

Василий еще немного поработал лопатой, освобождая ящик, потом подхватил его за ручки, вытащил из ямы и поставил на траву.

Это был такой же ящик, как те два, которые они с Матвеем нашли в затопленной машине. Металлический ящик, с плотно пригнанной крышкой, выкрашенный водостойкой темно-зеленой краской. Только этот ящик был раза в четыре меньше тех, но самое главное — по его весу Василий понял, что он пустой.

Чтобы проверить свою догадку, он подцепил замки и откинул крышку ящика.

Как он и думал, ящик оказался почти пуст.

— Видно, этот ящик на мотоцикл не помещался, — проговорил дядя Петя, который из-за Васиного плеча наблюдал за его работой. — Он что-то достал из ящика, а сам ящик закопал…

— Что же такое хранилось в этом ящике? — протянул Василий, глядя перед собой. — Что же в нем лежало такое, если преступник ради этого убил четверых, притом бросив в болоте груду золотых и серебряных окладов, дорогих крестов, церковной утвари? Что же такое особенное спрятали немцы больше полувека назад на дне озера?

Драгоценности, более дорогие и компактные, чем тяжелая церковная утварь?

Но откуда в их глухом углу, в их захолустье взяться таким драгоценностям? Здесь никогда не строилось дворцов или богатых имений. Бедные деревни, сельские церкви да нищие погосты… так что вряд ли в здешних местах можно было найти что-то более дорогое, чем оклады икон и церковные чаши.

Тогда, наверное, какие-то важные документы?

Но что это за документы, которые не устарели за шестьдесят с лишним лет? Кого сейчас могут интересовать секреты такой давности?

Дядя Петя только молча покачал головой, у него уж и вовсе в голове не укладывалось такое происшествие.

— Ты, Василий, над этим голову не ломай, — посоветовал он, — что уж тут сделаешь.

— Да на мне четыре убийства висят! — вспылил Уточкин и подумал в глубине души, что это не совсем правда. Дело-то громкое, поэтому трудится над ним целая бригада из Веснянска.

— Один в поле не воин, — сказал дядя Петя и поглядел искоса, — а ты чегой-то бобылем живешь? Жена у тебя где?

«В Караганде!» — захотелось рявкнуть Василию, он еле сдержался.

— В Ейск они уехали с сыном, к теще, — буркнул он, — море там, солнце… ребенку полезно.

Снова накатило раздражение на Ирку — вот каждое лето норовит к мамаше своей слинять! И еще посмеивается, тебе, говорит, Васенька, с женой крупно повезло, а особенно с тещей. Другие, мол, жены с мужей деньги требуют, чтобы на курорты ездить, а я у мамы живу на всем готовом, тебе и заботы никакой нету… А сама огород насадит, огурцов этих, будь они неладны, целый парник, а он поливай! Только ему и дел за те огурцы переживать! Вот они уж переросли, как кабачки стали. А Ирка приедет — начнет причитать. Ничего, кричит, тебе поручить нельзя, такую малость — за огурцами ухаживать — и то не можешь!

— Ладно, дядя Петя, поеду я. А тебе спасибо за находку, — и Василий решительно взялся за ящик.

Что-то брякнуло, и на траву выкатилась блестящая штучка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась бронзовой лапкой. Витая когтистая лапка, тусклая от времени.

— Дядь Петь, глянь, это от какого же зверя?

— Не знаю, — старик повертел лапку заскорузлыми пальцами, — ни на птичью, ни на звериную не похожа… Не водится в наших лесах такой зверь…

— Разберемся, — сказал участковый, пряча лапку в карман, но в словах его не было уверенности.

Возвращаясь домой, Василий вспомнил, что приехавший посмотреть на содержимое ящиков священник очень советовал ему побеседовать с отцом Тимофеем, настоятелем церкви в селе Узковатом. Похоже, что настал момент это сделать.

Отец Тимофей был худенький старичок небольшого роста с выцветшими бледно-голубыми глазами и розовым детским личиком, обрамленным тонкими прядями легких седых волос и редкой бородкой. Он как раз закончил службу и разговаривал о чем-то с рослой старухой в белом платочке.

Подойдя к нему, участковый замялся: он в церковь не ходил и не знал толком, как здесь следует себя вести. Хорошо хоть, что сообразил при входе снять фуражку.

Старый священник сам заметил его и сказал своей пожилой собеседнице:

— Что ж, иди с Богом, сестрица, да помни — только добротой, только добротой, по-другому не выйдет… а ты с чем пришел, братец? Прежде-то никогда не заходил!

— Простите, батюшка, — забормотал участковый. — Я вообще-то не очень… как-то так уж… я тут участковым служу…

— Так я же тебя знаю, — священник улыбнулся, голубые глаза засветились добротой, — ты ведь Вася Уточкин, Марьяны Степановны внучок! Достойная была женщина!

— Ну да, бабушка у меня была серьезная… помню, раз выпорола за то, что яблоки у соседей воровал… с тех пор я к чужому не прикасаюсь. Но я, батюшка, вообще-то по делу. Тут в озере ящики нашли с окладами, чашами церковными и тому подобным барахлом. Так вот, мне сказали, что вы можете что-то помнить про то, как это все собирали. Только я думаю, что зря я приехал, уж больно давно это все было, тех уже людей нету, кто мог помнить…

— Это ты зря, — старый священник слегка насупился, но затем его лицо снова посветлело. — Зря ты те вещи барахлом называешь. Люди за них жизнью своей рисковали, сперва от большевиков по домам прятали, потом от немцев. И насчет того, что тех людей нету, кто это помнит, ты тоже, братец, зря. Я вот, например, помню…

— А сколько же вам лет? — искренне удивился Василий.

— На Макарья девяносто будет, — с невольной гордостью ответил старик. — И я сейчас лучше помню то, что тогда было, чем то, что сейчас случается. Например, каждое слово отца Иннокентия помню, который во время войны здесь служил, а куда свои очки положил — никак не могу вспомнить!..

— Никогда бы не подумал, что вам уже девяносто! И что, вы правда помните, как немцы церковные ценности собирали? — спросил Василий с легким недоверием.

— Помню, — кивнул старый священник. — Особенно один офицер старался. По всем деревням ездил, во все дома заглядывал. Он по-русски немного говорил, так все пытался у людей что-то выведать. Церковную утварь и прочие ценности — это уж он так, попутно к рукам прибирал, а искал что-то другое…