Никто не придет - Антон Грановский

Отчеты были жутковатые. Но они дали Маше ответ на один из мучивших ее вопросов. Просматривать папки пришлось бегло, но Любимова поняла, что в Хамовичах начиная с тысяча девятьсот девяносто пятого года люди слишком часто умирали от кровоизлияния в мозг. Причем это касалось людей и старых, и совсем еще молодых.

В 1995-м смерть от кровоизлияний прокатилась по Хамовичам, подобно цунами. В списке фигурировали одиннадцать человек, из них двое – дети.

В 1996 году таких смертей было девять. В 1997-м – семь. В 1998-м – снова одиннадцать. С годами статистика не претерпевала больших изменений.

Маша продолжила изучение тетрадей. В одной из них она обнаружила множество газетных вырезок, одни были приклеены к страницам, другие – сложены между страниц. Маша, держа фонарик левой рукой, правой принялась листать страницы и разворачивать газетные вырезки.

Здесь было несколько интервью с доктором наук Львом Львовичем Рутбергом. Цитаты из интервью были вынесены в заголовки и отдельные выноски, выделенные жирным шрифтом: «КОГДА-НИБУДЬ МИР БУДЕТ ЛЕЖАТЬ У НОГ УЧЕНЫХ». «ИСТИННЫЕ ХОЗЯЕВА МИРА – УЧЕНЫЕ!» И тому подобное.

К некоторым статьям прилагались фотографии Льва Рутберга. Несмотря на то что газетные страницы пожелтели, снимки сохранились хорошо. Он в самом деле был очень похож на своего брата-бизнесмена, но лицо его было утонченнее, в глазах, упрятанных за стекла очков, было больше блеска и азарта. На одной из фотографий Рутберг, одетый в белый халат, пожимал руку какому-то чиновнику в костюме-тройке.

Другая фотография, очень старая, еще советских времен, запечатлела сразу двух братьев. Они подписывали какой-то документ, и оба выглядели довольными. Илья Львович Рутберг был одет в деловой костюм и аккуратно причесан. Сжимая в пальцах правой руки ручку фирмы «Паркер», другой рукой он показывал фотографу знак «о’кей» и смеялся. Лев Рутберг, одетый в белый халат, ставя под документом свою подпись, был более сдержан, но на его красивом лице тоже лежала печать довольства, а глаза, спрятанные за стекла очков, улыбались.

Маша просмотрела еще несколько страниц. Здесь были статьи, рассказывающие о сооружении водохранилища. «Очередной трудовой подвиг советских людей! Строительство плотины началось в 1990 году и, как рапортует начальник стройки, будет ударно закончено через полтора-два года!..»

Маша скользнула взглядом по этим заметкам и перелистнула еще несколько страничек. Потом еще… И еще… Статьи про Рутберга, про водохранилище, в одной статье вскользь был упомянут консервный завод, в другой сообщалось об открытии завода минеральной воды… Потом она увидела пару вырезок, посвященных гибели Киры Рутберг…

Маша перевернула еще одну страницу, и взгляд ее упал на маленькую вырезку, пожелтевшую и очень затертую. В ней сообщалось о том, что егерь Егор Демидов и его шестнадцатилетний сын Иван погибли при пожаре.

Маша читала строку за строкой, впитывая информацию.

«Сгорели в собственном доме… Пожар возник вследствие короткого замыкания… Во время городского праздника… Люди пытались оказать помощь…»

Маша перечитала эти строки несколько раз. Затем отняла взгляд от страницы и задумалась.

«В тот день люди праздновали День города, – вспомнила она слова Ильи Львовича Рутберга. – Как я уже говорил, в то время наш поселок еще считался городом. Люди пили от радости, мой брат – от горя. Они готовились к новой жизни, он – доживал свои последние минуты… Горькая ирония судьбы…»

Тысяча девятьсот девяносто пятый год представлялся Маше чем-то вроде отправной точки всех последующих событий, как положительных, так и жутких. Значит, было что-то такое, что связывало все эти события воедино. Убийство Киры Рутберг, гибель егеря Демидова и ученого Рутберга. Даты на надгробиях… Водохранилище…

Из задумчивости Машу Любимову вывел звук проезжающего мимо автомобиля – урчание мотора, шелест шин.

Пора было поспешить.

Она аккуратно сложила тетради на полки, стараясь не нарушить порядок. Затем повернулась и быстро выскользнула из кирпичного сарайчика. Дверь за собой она просто защелкнула.