Не та игра - Алексей Евгеньевич Михайлов

Мотоцикл с грунтовой проселочной дороги выехал на трассу и, прокатившись немного, перед самым Лучом свернул в сторону Собинки. Ефим хочет объехать город, чтобы не привлекать внимание, понял Максим. По асфальту ехать было более комфортно, трясло гораздо меньше. Правда, Ефим прибавил скорости, и Максим стал ощущать приближение того барьера, за которым неминуемо нарушилась бы теория относительности. Максим с удивлением для себя обнаружил, что окружающие его звуки: свист ветра, гул мотора, шум редко проносящихся на встречу машин и быстро остающиеся позади трели соловьев, внезапно сложились в четкую мелодию. И он даже попытался запомнить ее. Но в этот момент его привлекла разделительная полоса, чей неровный силуэт стремительно убегал вперед и терялся где-то там. Там, где Максим, как ни старался, никак не мог сфокусировать зрение.

Внезапно мотоцикл свернул влево и поехал по узкой дороге в сторону Луча. Ясность ума вернулась к Максиму. Очень скоро их путь преградил ров, поперек пересекающий дорогу. Его специально вырыли, обеспечивая контрольно-пропускной пункт Луча монополией на трафик автотранспорта в город. Правда это никогда не останавливало местных жителей, которые с легкостью объезжали подобные преграды и пользовались несколькими лесными дорогами, часть из которых существовала задолго до появления города Луча.

Вот и сейчас Ефим аккуратно съехал в лес и стал деловито объезжать деревья. Максим от неудовольствия поежился, ведь они нарушили пропускной режим в закрытый город. Теперь они вне закона. Теперь они преступники. И наверняка за ними выслали погоню.

Ефим выбрался обратно на дорогу и поехал дальше. Дорога была узкая. Лес вплотную обступил ее. Мелькали деревья, какие-то повороты, строения, одинокие фонарные столбы. Через какое-то время они выскочили на асфальтовую дорогу. Ефим свернул вправо и поехал по ней. Внезапно Максим узнал эту местность, они ехали в сторону испытательного полигона. Впереди был контрольно-пропускной пункт научно-исследовательского института.

Там засада, понял Максим. Наверняка будут стрелять. Он попытался дать сигнал Ефиму, но почему-то сполз по самую голову в коляску и приготовился к обстрелу. И тут Ефим свернул влево, и они снова оказались в лесу. Внезапно стало темно. Мотоцикл ехал без света, осторожно объезжая силуэты деревьев. Максим потерял счет времени и зачаровано вглядывался в чащобу. Ночь еще не вступила в свои права. Навалившиеся сумерки позволяли маневрировать среди деревьев. А когда мотоцикл, наконец, снова выбрался на дорогу, оставив где-то позади КПП, оказалось, что еще не так и темно.

Отъехав подальше, Ефим прибавил скорости и понесся вперед по прямой безлюдной дороге. Максим не мог разобраться в своих чувствах. Зелье на него явно подействовало. Теперь он это точно ощущал, хотя и не мог сосредоточиться на этой мысли. Всё вокруг мелькало слишком быстро и единственное, что помогло ему не скатиться в панику, было бескрайнее небо, на котором уже мерцали необычайно яркие неподвижные звезды.

Максим уставился на них, пытаясь вникнуть в природу небесных светил. Теперь-то он точно был уверен, что они живые, что они могут говорить и даже что-то пытаются ему сказать, но он не слышит. Не может. Пока не может. И тут он увидел месяц. Он был укрыт облаком, которое медленно смещалось в сторону, образуя продолговатый просвет, куда вкатывался огромный светящийся шар. Щербатый и величественный. Внезапно лунные моря стали сливаться друг с другом, как капли на стекле. Максим вдруг осознал, что перед ним не Луна, а огромный глаз. И тут зрачок уставился прямо на него. Максим, испытав внезапный прилив пробегающего по всему мозгу неимоверно приятного электрического разряда, мгновенно погрузился в уничтожающую все пустоту. Его окружила кладбищенская тишина и космическая чернота.

Он лежал в редком лесочке на краю поля. Лежал и молился. Он никогда прежде не молился, потому что не верил в Бога. Он был комсомольцем и планировал вступить в партию. Даже там, в озере, когда душа его обнажилась, и он вдруг явственно ощутил её вечность и чистоту, он не думал о Боге. Точнее, не желал думать о Боге. А сейчас — желал.

Вокруг гремели взрывы. Сверху падала земля, камни, щепки. Их бомбили. Они отступали вот уже три недели, пытаясь выйти из окружения. Четверть его дивизии погибла. Где-то западнее остался Демьянск. Было сыро и холодно. Сентябрь 1941 г.

Ошибка составляла пятьдесят пять лет. Когда он добрался до Коняево, война шла уже три дня. Разработанная для него легенда оказалась неактуальна. Возможности вернуться назад не было. Необходимо было обустраиваться с учетом измененных условий. Хорошо, что хотя бы его одежда, пусть и грязная, соответствовала эпохе и не вызывала вопросов. Но на металлозавод его все равно не взяли. Сказали, что без документов в нынешних условиях позволить себе такого не могут.

Он остановился у одной одинокой местной бабушки, рассказав грустную историю об украденном чемодане с вещами и документами. Она, как и кадровик на заводе, вроде бы как поверила. И пустила его в избу. С этого момента в деревне он приобрел официальный статус квартиранта.

Его разместили в светелке. Под самой крышей. Денег, чтобы оплатить проживание у него не было, и он помогал по хозяйству. Заготовил сено для овец и коз, починил забор и калитку. Спилил сухие деревья и ветви в саду. Хозяйка его кормила и отдала кое-какую одежонку покойного мужа.

В этой одежде он и направился в военкомат. Другого выхода не было. За те три недели, что он прожил в Коняево, он часто слышал за спиной шепот: «шпион, дезертир». А после того, как на фронт ушла первая партия мобилизованных и добровольцев из окрестных сел и деревень, многие стали на него посматривать зло. Хозяйка как-то вечером сказала ему, что может его спрятать в клети, где есть еще один погреб.

Этот разговор окончательно убедил его, что нужно легализовать свое положение. И, судя по всему, это можно было сделать только на армейской службе, воспользовавшись неразберихой и потребностью в солдатах. Когда в Сельсовет принесли очередную партию повесток, он объявил, что тоже уходит на фронт добровольцем. Хозяйка запричитала, забегала. Но отговаривать не стала. Быстро собрала его в дорогу, выдала ему синюю пятирублевку с летчиком, вареных яиц, бутыль молока, краюху хлеба и шмат сала, за которым специально сбегала к соседке.

В военкомате особо разбираться с ним не стали. На фронте ситуация была плачевная. Ходили слухи о больших потерях и серьезных поражениях. В коридорах было полно людей, желающих защищать