Завтра в России - Эдуард Тополь

Забыв о боли в груди, на одном бешенстве Горячев резко встал с кресла, глядя Митрохину прямо в глаза. И была такая однозначность в том, как, вставая, он поднял руку, что Митрохин выпрямился, ожидая пощечины. Лицо его окаменело, а глаза… Таких глаз у Митрохина Лариса не видела никогда.

– Миша!… – успела крикнуть она.

– Не смейте, Миша… – спокойно и холодно-уничтожительно сказал Митрохин. – Вы арестованы.

Словно ржавый, зазубренный нож повернулся в сердце, но столько огня и бешенства было внутри Горячева, что он и это пересилил, сказал двум своим телохранителям:

– Арестуйте мерзавца!

Однако те индифферентно отвернулись к иллюминаторам.

– Капитан, Вязова ко мне, – тихо приказал Горячев, но увидел, что и капитан, и рулевой тоже, как телохранители, делают вид, что ничего не слышат.

– Бесполезно, Михаил Сергеевич, – усмехнулся Митрохин. – Этот корабль подчиняется только мне. И он уже не вернется в Москву.

– Лариса! – негромко сказал Горячев.

Лариса, все поняв, уже и сама тихо, спиной отходила к двери рулевой рубки. Вязова! Вязова! – стучало у нее в голове, но каким-то шестым чувством она знала, что и это – поздно, что Пашка Митрохин предусмотрел все, включая маршала Вязова. И ей вдруг отчетливо вспомнился пьяный Юртов с его тоскливым предчувствием «мы проваливаемся сквозь лед!»…

В этот момент за спиной Горячева возникла высокая фигура митрохинского телохранителя.

– Не спешите, Лариса Максимовна… – сказал он негромко. И вдруг Горячев согнулся и, дернув рукой к сердцу, тяжело осел вбок – мимо кресла, на ковровый пол. Лариса кинулась к нему.

– Врача! Быстрей! – крикнула она.

Но капитан судна и телохранитель уже и сами вызывали врача – телохранитель по радиопередатчику, а капитан – по судовой радиосети.

– Миша! Миша… – судорожно и боязливо Лариса трогала серое лицо мужа и истерически крикнула застывшему рядом Митрохину:– Сволочь! Сволочь!

Через минуту у лежащего на полу тела разом склонились личный врач Горячева Зинаида Талица и американский доктор Майкл Доввей. Разорвав на Горячеве рубашку, Талица слушала его сердце, Доввей считал пульс.

– Hard attack? – полуспросил Майкл у Талицы. Та утвердительно кивнула, и вдруг Майкл увидел темную точку от укола на левой руке Горячева, в локтевом сгибе.

– Разве ему были прописаны какие-то уколы? – удивленно спросил он у Талицы.

– Не ваше дело! – покраснела она и посмотрела на Митрохина. Тот кивком головы показал Горячевскому телохранителю на Майкла.

– Что вы ему ввели? – крикнул ей Майкл. Он уже все понял: даже небольшая доза медленно действующего эрготермина (slow acting ergotermin) внутривенно вызывает при стрессе сердечный спазм. А большая…

– Они убили его, они убили его! – закричала Лариса, пытаясь вырваться из жестких рук митрохинского телохранителя. – Они сделали ему укол еще утром, в больнице!

– Да не ори ты, кикимора! – зло сказала ей Талица. И с явным удовольствием посмотрела, как митрохинский телохранитель сунул в рот Ларисе скомканный носовой платок, а второй телохранитель, горячевский, крепко стиснул локти Майкла Доввея.

Митрохин повернулся к капитану «Кутузова», приказал:

– Полный вперед, в Углич.

И какая– то тень усмешки отразилась на его лице -Углич знаменит в русской истории тем, что здесь в XVI веке русские бояре убили царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного…