Ритуальные услуги - Василий Казаринов

10

До пивной точки я добрался только к шести вечера. Дождь, обещанный канадскому клену, отражавшемуся в стеклянной двери салона «Комильфо», в самом деле прошел в центре, но был он, видимо, короток, вял — хватило его лишь на то, чтобы немного прибить пыль да чуть-чуть прояснить сладковатый запах липы, доносящийся с аллеи, берущей начало в тылах станции метро. Народу под сенью шатра было мало. Совершенно сомлевшая за день Таня дремала на табуретке за стойкой, окунув подбородок в распаxнувшиеся вазочкой ладони. Уловив сквозь зыбкий полусон дыхание возникшего у стойки клиента, она с трудом подняла потяжелевшие веки и слабо улыбнулась.

— Ну и пекло, — сказал я. — Здравствуй, Танюш. Как ты?

— Совсем сварилась. Я уже похожа на креветку?

— Есть немного. Тебя вполне можно вкушать под пиво.

— Тебе плеснуть?

— Да нет, спасибо. Мне надо повидаться с одним человечком.

— Да? — почти безынтонационно протянула она, обозначая вопросительную интонацию разве что мимически — слегка приподняв правую бровь.

— Ты будешь смеяться, но мне нужно повидать Малька.

Смеяться у нее сил уже не было, однако сообщение мое ее явно озадачило.

— Ты разбогател и купил себе пивной завод?

— Да нет. Все по-прежнему гребу в лодке марки «кадиллак».

— И много клиентов?

— Как обычно. Так что, наш начальник сегодня появлялся?

— И не появится. — Она кулачком придавила спазматический зевок. — Ни сегодня, ни завтра. Он перетрудился в последние дни — сам понимаешь, в таком пекле народ лакает пиво просто цистернами. Ну и, насколько я знаю, взял отгулы.

— Твою мать, — вяло отреагировал я.

С минуту мы молчали.

— Он на даче, — прервала наконец паузу Таня.

— А где это?

— Да где… В Подмосковье, где ж еще. Подожди минутку. — Она поднялась с табуретки, сунулась в ящик своей хозяйственной тумбочки, покопалась в нем, извлекла оттуда листок бумаги, протянула мне.

Я развернул его и прочел: название поселка километрах в сорока от Москвы, улица, номер дома.

— Ну и что? — спросил я.

— Возможно, он там. Даже скорее всего.

— Откуда это у тебя?

Она уселась на табуретку, с наслаждением вытянула натруженные за смену ноги и помолчала, тупо глядя на высокий белый шкаф с прохладительными напитками.

— Ты не поверишь, но этот мальчишечка вдруг начал подбивать под меня клинья.

— Да что ты?

— Ага. Это уже после твоего ухода началось. То да се, может, вечерком забежим в ресторанчик? Ну и все такое прочее в этом духе. А тут, прежде чем отправиться на отдых, он сделал мне предложение, от которого я, по его мнению, не смогла бы отказаться.

— Что, так вот и предложил — открытым текстом?

— Ну, не совсем открытым…

— Я ему морду набью, хочешь?

— Да ну!.. — Она вяло махнула рукой и усмехнулась: — Представляешь, прежде чем отбыть на природу, сунул мне этот листок, говорит: обязательно приезжай, там будет весело и вообще, хватит тебе стоять у крана, я смогу, наверное, помочь тебе перебраться на работу в офис нашей фирмы, там и зарплата нормальная, и пьяные рожи не маячат день-деньской перед глазами… Ну, ты ж понимаешь, как я его за это благодеяние должна была бы отблагодарить.

— О'кей, я передумал бить ему рожу.

— Вон как?

— Ага. Но вместо этого я так отобью ему яйца, что надолго забудет, что такое эротический инстинкт.

— Да брось ты, Паша, — заметила она, вглядываясь в мое изрядно помятое ментами лицо. — Ты уж лучше свои побереги.

— А знаешь, это дельный совет. — Я живо припомнил события последних полутора суток. — Пока, Танюша. Я ему передам от твоего лица искренние сожаления по поводу того, что ты не смогла составить ему компанию.

— Только не прикладая рук, ладно?

— Договорились.

Из Москвы транспортный поток был жиденький — не в пример встречному, в котором плотной и крайне неторопливой лавой текли в город дачники, — потому на дорогу до места ушло меньше часа и в рыжем предвечернем свете я уже сворачивал на ответвляющуюся от трассы бетонку, вдоль которой тянулись рахитичные, из тарных ящиков, обрывков жести и прочего помоечного мусора кургузо склепанные заборчики огородников, то и дело прерываемые свалками проржавевших, искореженных металлоконструкций, а справа от дороги, на взгорке, поросшем курчавым кустарником, маячили потускневшие луковки деревенской церковки — издалека она казалась уютно закутавшейся в зеленый каракуль.

Дачный поселок, название которого Малек черкнул на листке бумаги, нашелся километрах в десяти за деревней, он прятался в старом лесу и, судя по всему, сам был уже в почтенном возрасте — на тенистой аллее за ветхим забором, который, пошатываясь, словно в дым пьяный, полз вдоль глубокой канавы, то спотыкаясь, то заваливаясь набок, мимо проплыла пара вросших в землю дачек послевоенной постройки, а дальше начинались новые владения, вполне респектабельные: глухие каменные ограды, бронированные стальные ворота, башенки кирпичных коттеджей в глубинах обширных участков.

Сверяться с запиской на предмет розыска нужной аллеи и номера дома не пришлось, слева по ходу на посыпанной гравием обочине стояло с пяток приличных иномарок, из распахнутых ворот сочился дымок, настоянный на терпких шашлычных ароматах, приглушенных мужских голосах и женских повизгиваниях — их тембр и характерно расшатанная интонация говорили о том, что отдыхающее на природе общество уже изрядно подшофе. Я заглушил двигатель, прислушался: над поселком висела сонная предсумеречная тишина, и только здесь происходил шумный пикничок в том духе, на который намекал Тане Малек, — будет весело.

Я поехал к окраине поселка, спрятал мотоцикл в густых зарослях бузины, мощным прибоем бившейся в бетонный пограничный забор дачной территории, вернулся пешком, миновал распахнутые ворота — с десяток участников пикника, в живописных позах валявшихся на зеленой лужайке сбоку от массивного краснокирпичного коттеджа, внимания на меня не обратили. Малек сидел на травке в обществе пышногрудой крашеной блондинки с немыслимо вульгарным пунцовым ртом и пялился на курящийся дымком закопченный мангал.

— Пацаны, а что, шампанское кончилось? — хрипловатым голосом осведомилась блондинка, встала на четвереньки и таким манером пустилась на поиски игристого напитка — в вертикальном положении она передвигаться, похоже, уже не могла. Покружив по тускло бликующей бутылочными стеклом лужайке, она ватно свалилась на бок, полежала немного, потом опять встала на четвереньки и, подняв голову к небу, завыла как навылет простреленная волчица:

— Ё-мое, кончилось! Ну что за дела, пацаны?!

— Я сейчас сгоняю, — махнул рукой Малек, с неохотой подымаясь на ноги. — Только не ори ты так, ради всего святого! — отряхнул шорты, повертел головой и кивнул в сторону ворот: — Мужики, у меня что-то стартер барахлит.