Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

— Денис… — прошептала она, но он уже и сам повернулся к ней, крепко взял ее за руку.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Это не катастрофа, просто сильный воздушный фронт. Сейчас пилоты изменят высоту, выйдем из потока — и все стабилизируется.

Он говорил уверенно, глядя прямо ей в глаза, и Лина почти поверила.

Внезапно свет в салоне мигнул и погас, остались только аварийные лампочки. Самолет накренился влево, затем резко выровнялся, и несколько чемоданов с верхних полок с грохотом упали на пол. Кто-то вскрикнул, громко, с отчаянием. Лина, прижавшись к своему креслу, сильнее сжала руку Дэна, закрыла глаза.

Самолет резко провалился вниз, будто под ним исчез воздух. Люди вскрикнули в один голос. Лину бросило вперед, ремень больно впился в живот. На несколько секунд салон разорвал оглушительный крик двигателей и человеческих голосов, а потом наступила тишина. Такая плотная, что казалось, даже воздух замер.

— Это не турбулентность, — тихо сказал Дэн, вглядываясь в иллюминатор. — Мы теряем высоту.

Самолет падал, но не стремительно. Словно кто-то удерживал его за ниточку, не давая сорваться окончательно. Воздух дрожал, крылья вибрировали, как натянутые струны. Лина распахнула глаза, судорожно повернула голову к иллюминатору. Просто чтобы не смотреть на людей, которые кричали, молились, хватались друг за друга. И замерла.

За стеклом среди бело-серого марева облаков на долю секунды возникло лицо. Прямо напротив нее, так близко, будто снаружи кто-то стоял, прижавшись к иллюминатору. Не расплывшаяся тень, не отражение, а странное лицо. С провалами вместо глаз, безо рта и носа. Лишь секунду спустя Лина поняла, что это не лицо, а маска. Та самая, что лежит в ее чемодане.

Лина вскрикнула и снова зажмурилась, инстинктивно вжимаясь в кресло. Когда она открыла глаза, за окном уже никого не было.

— Что такое? — крикнул Дэн, перекрывая рев вновь заработавших двигателей.

— Оно там! Оно… смотрело на меня! — выдохнула Лина.

Дэн хотел спросить, о ком она, но в этот момент самолет снова провалился вниз. Все, что было не закреплено, взлетело в воздух: сумки, пластиковые стаканы, чьи-то наушники. Салон превратился в сплошной визжащий комок, который уже никто не пытался успокоить. Сквозь вопли людей прорезался один-единственный звук — лязг металла, будто корпус треснул изнутри.

— Наклонись, — крикнул Дэн и, не дожидаясь, пока Лина последует его приказу, надавил на ее плечи, заставляя прижаться лицом к коленям.

Сам он навалился на нее сверху, одновременно закрывая собой и удерживая от того, чтобы она ударилась головой о стену самолета.

— Мы идем на аварийную!

Лина не поняла, что это значит. Просто вцепилась пальцами в джинсы, чувствуя, как все внутри выворачивает от страха и перегрузки. Она перестала слышать крики, уже не понимала, что происходит вокруг. Не могла даже сказать, сколько именно они падали. Все, что она чувствовала, — это огромную тяжесть сверху и гулко бьющееся о ребра сердце.

Затем наступил резкий удар. Не такой, как она ожидала: не взрыв, не ослепляющий свет, а глухой, тяжелый толчок, будто самолет сел на брюхо. Лину подбросило вверх, но не высоко, поскольку ее все еще держали Дэн и ремень, а затем снова швырнуло вниз, лицом в колени. Что-то хрустнуло, она почувствовала вкус крови во рту, а затем отключилась.

Глава 20

Стефан подозревал, что нет в мире людей, которым нравились бы похороны (ну, кроме сотрудников похоронных агентств), но искренне полагал, что меньше, чем он, их не любит никто. Он с трудом выдержал пышное прощание и еще более пышные поминки, на которых собрались не только родные, но и многочисленные коллеги почившего Стефана Александровича Яновского (смотреть на надгробие с собственным именем было особенно странно), а затем при первой же возможности сбежал из ресторана.

Дома его ждали тишина и коробка, привезенная с Крита. Книгу Стефан дочитал еще в самолете, а теперь занялся разбором архива. Оказалось, автор не использовала и половины того, что отыскала. Должно быть, собиралась писать еще одну книгу, но не успела. Конечно же, все было на греческом, и Стефану пришлось изменить себе — воспользоваться онлайн-переводчиком. Он распечатал переводы, разложил все прямо на полу в своем кабинете и читал, сравнивая с оригиналом и сверяясь со словарями.

Но прежде чем снова взяться за греческие тексты, он созвонился с Линой, выяснил, что они собираются лететь ближайшим рейсом, и больше уже не отрывался от старых записей, только поставил будильник, чтобы не пропустить время, когда следует ехать в аэропорт. Ему все еще было неловко за то, что он уехал с поисков, оставил Лину одну с этой бешеной рыжей парочкой, а потому собирался встретить ее. Ну и, конечно же, ему не терпелось увидеть маску.

Если про семью Циани Элени Макрис собрала не так много сведений, то о неких Сальвиати — куда больше. На самом деле было много материалов о разных семьях Ретимно, и все это казалось безумно интересным, но сейчас неважным. Стефан без сожалений откладывал в сторону все, что не могло привести его к сведениям о маске. А вот пролистывая информацию о Сальвиати, выяснил, что они не только были в некотором роде соперниками Циани, но и их семьи дружили и конкурировали одновременно. Главы семейств сражались в бизнесе, а жены и дочери — на балах и приемах. Джузеппе Сальвиати, похоже, был очень изворотлив и хитер, потому что даже после того, как остров окончательно сдали османам, он все еще оставался богат и влиятелен.

Алессандра Сальвиати, ровесница Кьяры, была известна на Крите не только красотой, но и умом. Современники писали, что она отличалась редкой решительностью для девушки своего времени, часто сопровождала отца на собрания купцов, а после того, как вышла замуж за некоего Антонио Виери и переехала в Венецию, руководила семейной мастерской, что по меркам XVII века было немыслимо. Но все это было потом, а Стефана интересовали куда более ранние времена, когда была еще жива Кьяра. Хоть его друзья и отыскали маску, но все еще оставался непонятным вопрос, за что именно Бартоломео Вальтерру предали забвению. И выяснить это можно было, лишь раскрутив клубок с Кьярой, поскольку никаких других зацепок Стефан все равно пока не нашел.

Работать было сложно, потому что Элени собирала материалы по крупицам, что-то переписывала, что-то фотографировала, и Стефану приходилось вглядываться в чужие буквы, бесконечно