Похититель секретов - Данил Корецкий

Шумные соотечественники, озабоченно рассматривая посадочные талоны, шли на посадку, не подозревая, какие они счастливые.

Тяжело вздохнув, я направился к выходу из аэропорта. Меня заставляли ночевать у расщелины, которая скорей всего была змеиной норой!

* * *

Мы сидим в «подводной лодке». Не в настоящей, конечно: на профессиональном жаргоне так называется специальное помещение, скрытое в чреве посольского здания и защищенное от любой возможности прослушивания. «Чистые» дипломаты им не пользуются и даже не подозревают о его существовании. Зато все совещания и служебные переговоры сотрудников разведки проводятся именно здесь.

«Подводная лодка» отличается от остальных комнат посольствав той же степени, в какой шпионаж отличается от дипломатической работы. Полуметровые стены без окон обшиты толстым слоем звукоизоляции, обиты железом и обтянуты медной проволокой, по которой, при включении освещения, хаотическими импульсами пропускается электрический ток. Кроме того, здесь имеется и генератор «белого шума», и электромагнитное экранирование, и противофазный радиоизлучатель… Внутри нет ничего лишнего: голые белые стены и потолок, гладкий пол, прозрачный стол и стулья. Спрятать здесь «жучка» практически невозможно, посторонние сюда не заходят, но дважды в день специалист по технической разведке обследует «подводную лодку» так же скрупулезно, как комнату для приема граждан. Это меры против предательства. Считается, что благодаря им мы можем разговаривать свободно.

«Мы» – это я и Петр Васильевич Попов, второй секретарь посольства, он же руководитель местной резидентуры. Смуглолицый, худощавый, с узкими щегольскими усиками, он похож на араба. Лет десять назад мы встречались в Каире, тогда он был рядовым разведчиком и носил фамилию Гуссейнов. Я проводил довольно рискованную операцию, а он ее обеспечивал, сливаясь, благодаря своей восточной внешности, с местным населением. Тогда он произвел прекрасное впечатление: смелый, рисковый, один из лучших специалистов по арабскому миру… О нем ходили легенды, как о Лоуренсе Аравийском.

Но с памятью у Попова-Гуссейнова плоховато: он начисто забыл и нашу встречу, и ту операцию. Хотя, скорей всего, дело тут не в памяти: тогда он был капитаном, таким же исполнителем, как я, а теперь стал полковником и перешел в ранг руководителей. Подобные трансформации часто портят людей… Если бы не лежащая на столе шифротелеграмма, он бы вообще не стал со мной встречаться.

«Страннику. Константин оставил у Анри объект номер ноль. Вам надлежит изъять этот объект и, взаимодействуя с резидентурой, обеспечить срочное доставление его в Центр. Иван».

Я прочел телеграмму трижды и все же не мог понять, о чем идет речь. Анри законсервирован семь лет назад. Константина нет в живых уже три года. Когда же он оставил агенту неизвестный объект? И почему нужда в нем возникла только сейчас? Да еще такая срочная? Бред какой-то!

Я поделился своими сомнениями с резидентом. Впрочем, Попова это не особенно удивило.

– Скорей всего, семь лет назад и оставил, – буднично пожал он плечами. – Дело-то обычное. В Центре не успевают перерабатывать поступающую информацию. Расшифровка телеграмм, изучение документов, микропленок, звукозаписей, видеоматериалов – все это требует времени и ресурсов… В первую очередь занимаются теми, где есть пометка «Срочно!» А остальные накапливаются, пока руки дойдут… Может, только сейчас и дошли! А там нечто такое, что их заинтересовало! Отсюда и срочность.

– Гм…

«Неужели они такие идиоты?» – чуть не спросил я, сдержавшись в последний момент. Я и так знал ответ на этот вопрос.

Попов по-своему истолковал сомнение на моем лице.

– Или другой вариант, – продолжил он. – Семь лет назад этот объект не представлял интереса для Центра, но сейчас произошло нечто, что изменило ситуацию… Например, резко повысилась ценность информации!

– А вы не знаете, о чем идет речь? Что это за объект номер ноль?

Резидент неопределенно пожал плечами.

– Шифровки только в Центре хранятся вечно, у нас они уничтожаются через три года. Можно только догадываться…

– Надо опираться на какие-то яркие события, имевшие место семь лет назад, – ненавязчиво подсказал старшему по должности и званию опытный, но скромный майор Полянский.

И подсказка возымела действие. Попов оживился, кивнул и потер ладони, как будто хотел таким архаичным способом добыть огонь правды.

– Тогда можно выдвинуть несколько версий…

Он помолчал и наморщил лоб, вспоминая.

– Во-первых, семь лет назад ушел к американцам шифровальщик нашего посольства в Саудовской Аравии. Все резидентуры региона получили задание на его розыск. Возможно, Павловский установил местонахождение гада, но тогда его данные не были реализованы. А теперь перебежчик как-то проявил себя, например, начал писать разоблачительную книгу… И вопрос опять обрел остроту!

«Слабо! Сейчас каждый пишет, что хочет, причем даже не выезжая из России. И это никого не шибет. К тому же информация в архивной шифровке никуда не делась, ее можно вытащить из архива и прочесть в любой момент. Зачем тогда искать какой-то объект здесь, в Дубаи? Речь явно идет не об информации, а о материальном предмете!»

Внешне я никак не проявляю своего скептицизма, напротив – слушаю резидента почтительно и внимательно, как старательный ученик.

– Хотя нет, это вряд ли, – поправился Попов-Гуссейнов, поддержав свою репутацию Лоуренса Аравийского. – А вот взрыв на атомном ракетоносце «Джордж Вашингтон» – вполне реальная версия!

– Что за взрыв? – как можно деликатней спросил я.

– Это был экспериментальный подводный крейсер с новой противорадиационной защитой. Какой-то суперсекретный материал, задерживающий гамма-излучение не хуже, чем свинец. Только он легче свинца в тысячи раз!

Я насторожился, хотя и не подал вида.

– И надо же, в реакторном отсеке произошел взрыв. Обычный тепловой взрыв: перегрелся контур охлаждения. Реактор вовремя заглушили, так что никаких серьезных последствий не наступило. «Джорджа Вашингтона» отбуксировали в порт базы Эль-Фуджэйра. Вот и все…

Это уже больше похоже на правду. Потому что именно на военно-морской базе в Эль-Фуджэйра служил агент российской внешней разведки, носящий псевдоним Анри! Надолго забытый, а теперь вдруг ставший необходимым.

– Но почему через столько лет? – Разговор надо поддерживать, а задавать риторические вопросы гораздо целесообразней, чем делиться собственными выводами и умозаключениями, которые очень легко присвоить.

Лоб резидента наморщился еще сильнее.

– Вполне возможно, что Центр тогда не заинтересовался его сообщением: авария перечеркивает любой эксперимент, а к чему документировать провалы Главного противника, если нас куда больше интересуют его успехи? А теперь что-то могло измениться, например, у нас разрабатывается новый проект атомных субмарин, и кто-то вспомнил про «Джорджа Вашингтона»…