Московский полет - Эдуард Тополь

– Well… Теперь я понимаю, почему ты назвал свою книгу «KGB's dogs», – сказала мне Дайана.

– Это вы написали «Гэбэшных собак»? – изумленно спросила Мария.

– Псов… – поправил я. – А вы слышали про эту книжку?

Она посмотрела мне в глаза так, словно плеснула в меня горячим ромом, затем выпила свой бокал до дна и встряхнула толстой косой:

– Потанцуем?

– Боюсь, я забыл, как это делается.

– Ничего, ничего! Идемте! – и, взяв меня за руку, энергично потащила прямо в гущу танцующей толпы.

– Так вы и есть автор «Гэбэшных псов»! – усмехнулась она через минуту, в танце, когда толпа прижала нас друг к Другу.

– А в чем дело?

– Да так… Скажите, а вы ее писали по-английски или по-русски?

– Ну, конечно, по-русски.

– Я так и думала… – и вдруг опять вскинула на меня свои радужные глаза.

– А вы знаете, я из-за вас чуть не загремела на два года в тюрьму! Но отсидела только восемь суток…

– Что? Что?

– А хотите, я вам сделаю подарок? – ее глаза продолжали сиять.

– Какой?

– Но только для этого придется поехать ко мне домой.

– Ну, ради такого подарка я готов!… – сморозил я и тут же заткнулся – на лице у Марии появилось выражение брезгливости.

– Неужели вы тоже пошляк? – сказала она огорченно, и ее плечи опали, словно из нее, как из воздушного шара, выпустили горячий воздух.

– Конечно! – ответил я, понимая, что в таких случаях лучшее средство защиты – нападение. – А что вы хотите, чтобы я подумал, когда в валютном баре красивая молодая женщина предлагает мне поехать к ней домой?

Она подумала с долю секунды, потом ее лицо прояснилось, и она усмехнулась:

– Пожалуй, вы правы. Но, честное слово, такой писатель, как вы, не должен быть пошляком.

– Хорошо, я постараюсь исправиться. Может, нам еще выпить?

– Здесь ужасно жарко. И вообще, мне пора домой. Завтра у нас в школе встреча с Робертом, мне нужно приготовить речь…

Но я чувствовал, что это вранье. Просто я своей пошлой репликой все испортил. Я взял Марию за руку, протащил через толпу к стойке бара и заказал две водки со льдом.

– Мне не надо со льдом, – сказала Мария и укорила меня.– Вы уже забыли, как пьют в России!

Через пару минут мы вышли из отеля на улицу. Стояла жаркая и темная июльская ночь. Напротив гостиницы вздымалась в темное небо «мечта импотента», подсвеченная снизу мощными прожекторами. Мы пошли по проспекту Мира, я спросил:

– Так почему из-за меня вы чуть не загремели на два года?

– Потому что у нас в инязе ваши книги ходили по рукам, и мы знали наизусть целые страницы, – сказала Мария. – А некоторые реплики были просто как пароль. Ну, и кто-то стукнул в партком, а оттуда – в КГБ. И нас всех взяли прямо в институте – весь курс. И у всех устроили домашние обыски. Нашли, конечно, не только ваши книги. Нашли Баррона, Конквиста, Авторханова. Но срок хотели дать именно за вас…

– Почему?

– Ну, как вам сказать… Ладно, скажу! Дело в том, что наши девчонки перевели ваших «Кремлевских лис» с английского снова на русский, а потом распечатывали и продавали. Это, конечно, было нарушением ваших авторских прав, но… Вы же знаете, какие у нас стипендии! 28 рублей в месяц. А тут за одну вашу книжку на черном рынке давали сто рублей! Ну, вот нам и шили 190-ю статью – распространение антисоветской литературы. Но нас спасло то, что на нашем курсе учился Саша Павлаш, внук министра кинематографии. А у него нашли 67 экземпляров ваших «Псов» и «Лис». И чтобы выручить его, им пришлось замять все дело и выпустить нас всех…

Ну и фабула! – подумал я. Внук того самого Павлаша, который убил мой фильм, спекулирует моими книгами! Если бы я придумал такой поворот сюжета в каком-нибудь романе, пришлось бы тут же и вычеркнуть – уж слишком примитивно! Да и что ему не хватало, внуку министра! Но вслух я спросил о другом:

– А сколько экземпляров нашли у вас?

– У меня было три, но гэбисты нашли только один, – улыбнулась Мария.

– А где были остальные?

– В пеленках моего сына. Ему тогда было три месяца, и у него был поносик. И весь «самиздат» мы держали в баке, под его грязными пеленками, в полиэтилене. Гэбисты, конечно, и туда полезли, но уж очень там пахло от его поносика, они не стали рыться до дна. Но один экземпляр оказался на виду, на тахте – мой муж читал.

– Н-да… – сказал я. – Хотел бы я иметь хоть один экземпляр! У вас, случайно, не завалялось? – Она посмотрела на меня искоса, потом сказала: – Собственно, именно этот подарок я и хотела вам сделать. Но вы все опошлили…

– Мария! – я взял ее под руку. – Клянусь, я даже не зайду к вам в дом! Вы мне просто вынесете книжку! И с меня – любой презент! Пожалуйста, вот такси, поехали!

– Ну, зачем на такси? – усмехнулась она. – Я возле Рижского вокзала живу. Это, если вы помните, тут рядом.

Действительно, минут через пять мы, не дойдя до Рижского вокзала, свернули налево, в Крестовский переулок. Обогнув рынок-барахолку, замусоренную и пустынную в это ночное время, мы прошли через какой-то двор и остановились перед старым кирпичным домом с начерно-темными окнами во всех четырех этажах.

– Вот, здесь я живу, – сказала Мария.

– Я подожду вас…

– Да уж ладно! – усмехнулась она в темноте.– Не могу же я американского писателя оставить на улице! Тем более автора «Гэбэшных псов». И вообще, у нас тут неспокойное место. Рынок рядом – мафия, рэкетиры. Пойдемте! – и, взяв меня за руку, повела в подъезд. Ладонь у нее была узкая и прохладная, а на шее, возле ключицы, лежал пушистый локон, выбившийся из косы, – локон, который волновал меня весь вечер.

Но я, конечно, сдержал себя. В полном мраке – света в подъезде не было, но зато пахло – о, Господи! – Мария за руку повела меня вверх по ступенькам, и я шагал, как слепец, а она говорив громко:

– Ничего! Тут всего восемь ступенек, а потом площадка. И еще десять ступенек… У вас есть спички?

– Нет…

Под ногами что-то захрустело – стеклянное, мелкое.

– Содом! Опять тут наркоманы кололись! – сказала Мария.

На третьем этаже она остановилась перед какой-то дверью, достала из кармана юбки ключ и на ощупь вставила его в замочную скважину. Потом толкнула дверь и тут же, справа, за дверью, щелкнула выключателем. Электрическая лампочка осветила длинный коридор коммунальной квартиры, заставленный какими-то комодами, велосипедом, висящими на стене тазами… Но все это я рассмотрел позже, а в первую секунду, едва вспыхнул свет, Мария рывком втащил меня в прихожую, стремительно захлопнула дверь и тут же прижалась к ней спиной, откинув голову и закрыв глаза.