На исходе последнего часа - Фридрих Незнанский

– Курю, вы уже спрашивали, – удивилась она: сигарету Турецкий так и не предложил. Курить ей, конечно, запретили, но что сейчас может быть успокоительней.

– Что вообще случилось? – спросил Турецкий, поигрывая пачкой сигарет.

– Мне сказали, что «Свет» чуть ли не полностью сгорел. Это правда?

Турецкий кивнул и подумал, что это подействовало на нее, пожалуй, сильнее, чем гибель мужа.

– Спрячьте меня, спрячьте меня! – закричала вдруг спокойная Вэлла.

– Чего вы боитесь?

– Да если бы я знала! Я бы никогда вас об этом не попросила. Я просто чувствую! Может женщина чувствовать или нет?!

– Мне, знаете, и самому часто хочется спрятаться. Да разве в нашей стране это можно сделать? И потом, я думал, Герат научил вас уметь постоять за себя.

– Кто бы говорил, – усмехнулась Вэлла.

– Вэлла, вы великолепны, – согласился Турецкий, трогая пальцем болезненный кровоподтек под глазом. – Фу ты, черт, извините… Что-то меня подташнивает… А если честно, то и тошнит.

– Вас тоже? – удивилась Вэлла.

Номер два, отчитался Турецкий сам перед собой: "Синхронизация перетекла в «ведение».

– Почему у вас не было детей?

– Спросите у Герата, – усмехнулась она.

– Скажите, он был хорошим мужем?

– Александр Борисович, какое вам дело? Дайте лучше сигарету.

– А вам можно? – Турецкий достал сигарету из пачки «Мальборо», протянул ей. И зажег зажигалку «Зиппо».

Вэлла отшатнулась.

– Что-нибудь не так? – Турецкий продолжал настойчиво держать зажигалку перед ней, внутренне проклиная себя за это.

– Нет-нет, все в порядке.

Но явно все было не в порядке. Вэлла смяла сигарету и выбросила ее.

Вот оно, «якорение»! Это одновременно память о погибшем муже и орудие пытки, которое применяли к ней в подвале. Турецкий слегка содрогнулся, но тут же отмел прочь мешающую работать эмоцию. Более яркий, жестокий и точный «якорь» трудно было вообразить в этой ситуации.

Турецкий встал со своей табуретки и подскочил вплотную к ней.

– Вэлла, отвечайте сразу и коротко, – мягко, даже нежно попросил он, – вам же самой хочется это сделать. Кому и когда Герат продал…

Что– то звякнуло в эту секунду, и Турецкий даже не сразу понял, что это разлетелась прикрытая часть окна. Но со стены на Вэллу посыпалась штукатурка.

Звук следующего выстрела, произведенного из оружия с глушителем, Турецкий уже расслышал и успел прикрыть Вэллу, а потом просто сбросил ее на пол. А сам, выхватив «марголин», прополз по полу, в «мертвом» секторе, если, конечно, стреляли не с неба, с вертолета, мелькнула безумная мысль.

Выстрелов больше не последовало.

Одним рывком он выпрыгнул в окно. И угодил в куст шиповника.

Матерясь про себя, Турецкий выбрался из него и обследовал сад, в котором уже никого не было. Найти какие-то следы не представлялось возможным: тут в разное время гуляли десятки выздоравливающих и безнадежных.

Турецкий влез обратно и, не разговаривая с Вэллой, побежал в палату к Трофимову, который уже практически выполнял здесь функции главврача, по крайней мере – административные. Узнав о наглом нападении на Лечсанупр УВД и ФСБ, тот позеленел от бешенства, и через четверть часа Вэллу переселили в изолятор на пятом этаже. Кроме них троих да одной медсестры, об этом никто не знал, включая толстуху завотделением.

В изоляторе Турецкий посетовал на обстоятельства, извинился за скверную милицейскую защиту, порекомендовал не волноваться, пообещал, что все образуется, попрощался и пошел к двери. Но остановился и буднично спросил, словно забыл какую-то ерунду:

– Кому и когда Герат продал свою фирму? Ну?!

– Человеку по имени Батон, – с явным облегчением и сама себе удивляясь, сказала Вэлла. – Батону. Ба-то-ну!

Ну вот и все, подумал Турецкий, и усталость как рукой сняло. «Якорение», которым была зажигалка «Зиппо», неожиданно для него самого перетекло в стрельбу, которая сослужила хорошую службу. Вот вам и НЛП, май диа френд Трофимов! Турецкий моментально задал следующий вопрос:

– Вы видели его? Это не Бенардаки?

– Нет. То есть я не знаю. Муж не однажды говорил со своим «покупателем» по телефону. Больше о нем ничего не знаю. Наверно, не Бе…нардаки. Он по виду какой-то технарь. А у меня почему-то нарисовался портрет эдакого толстосума. Помню, он постоянно в ресторан приглашал – обмыть сделку, но Герат каждый раз посылал его подальше. Я даже голоса этого Батона никогда не слышала.

Итак, жизнь прекрасна и удивительна. И проста, как пять копеек. Значит, Герат в какой-то момент просто избавился от собственной фирмы. Чем же она ему мешала, пока непонятно…

Ну а тогда, конечно, ботаник Виталя Афанасьев и не предполагал, что готовит казнь своего бывшего босса. Да чего там, он даже не знал, что босс – уже бывший. Герат почему-то не счел необходимым сообщить об этом своим чудо-специалистам.

Действительно, соображал Турецкий, а Бенардаки тогда мог вообще не знать ничего о Герате. Акционирование фирмы – это, конечно, липа. Бенардаки – просто зиц-председатель, пешка в руках нового хозяина, господина Батона. Он, конечно, не есть Батон, а Батон не есть он. Кто это догадается худого, желчного грека обозвать Батоном. Тут нужно хорошее чувство юмора, что явно отсутствует у всей этой гоп-компании.

– Но вы знали предыдущего директора «Света»? – спросил Турецкий.

– Последние полгода такого человека вообще не было в фирме. Они там существовали как-то сами по себе, но под контролем Герата. В сугубо технические вопросы он, конечно, не лез.

– Отвечайте так же быстро и толково, сейчас важна ваша первая, непосредственная реакция на вопрос. Герат сделал это охотно? Я имею в виду продажу фирмы.

– Ни в коем случае. Это было его детище. Он вложил в «Свет» очень большие деньги, которые не проходили ни по какой бухгалтерии. Там были собраны несколько уникальных специалистов, каждый из которых был в каком-то смысле незаменим – занимался очень узкими проблемами. Герат хвастал, а с ним это случалось крайне редко, что эти головастые ребята далеко не всегда представляют себе, что они в конечном счете делают. Хотя, естественно, было много и стандартной работы, разные там сигнализации и прочее.

– Но именно «Свет» в значительной степени и в конце концов сделал его могущественной фигурой, – предположил Турецкий. – И конечно, вы считали его этаким Робин Гудом. Он ведь наверняка обирал здесь коррумпированную верхушку, всяких шишек, подслушивал их разговоры, читал переписку, ловил на всяких левых делах. «Афганцы» работали в охране крупнейших офисов, гостиниц…

Вэлла против такой версии не возражала. Но, похоже, это было не все.

Турецкий прошелся по комнате. Задержался у окна, которое было полуоткрыто, и с удовольствием вдохнул в себя воздух, наполненный фруктовым ароматом.