Маскарад со смертью - Иван Любенко

– Э, сначала я этому щакалу глаза выколю, потом мэдленно ущи отрэжу, а рот паганый его вот этой трапка заткну. – Из кармана он вытащил грязный, в бурых пятнах носовой платок и, швырнув на стол, пояснил: – Он вибросил, а я подобрал. Тэпэр надо вэрнут… – Тавлоев, не моргая, смотрел на собеседника, у которого от его пристального и холодного взгляда невольно вздрогнула голова и, как у черепахи, сама втянулась в плечи. С едва заметной дрожью в голосе он проронил:

– Но это еще не все… Вечером следующего дня ты, Михаил, должен будешь сделать то, о чем мы с тобой условились. Не забудь – ровно в девять, ни раньше, ни позже. – Он замолчал и выудил из внутреннего кармана сюртука еще два конверта и, положив их на стол, добавил: – А это вам за работу: по пятьсот рубликов на брата.

Подождав, пока деньги исчезнут в карманах сообщников, господин позвонил в колокольчик, и тотчас неизвестно откуда появился услужливый половой с наведенной улыбкой, хитро-добродушными глазками и жирным лбом, перетянутым морщинами, словно нитками:

– Изволите десерт-с?

– Принеси-ка нам фруктов разных и бутылочку нашей мадеры, да побыстрей!

– Сию минуту…

И действительно, в мгновение ока появилась ваза с крупным розовым виноградом, желтыми спелыми персиками, абрикосами, яблоками и высокая бутыль с цветной этикеткой «Крымская мадера» товарищества «Токмакова и Молоткова».

– Ну, а теперь о главном. В следующую среду из Ставрополя в Благодарный повезут крупную сумму для строительства уездной больницы. Особой охраны, кроме двух фельдъегерей, не будет. Карета выедет утром, а вечером того же дня где-то в районе моста через Сухую Буйволу вы должны их подкараулить и…

– Это нам рэшат, где лютче их встрэтить, – глядя исподлобья, недовольно проговорил Рваный.

– Не горячись, Рамазан. – Евсеев опустил руку на плечо товарища, остудив пыл.

– Ну, мне пора, а вы посидите еще. Полагаю, мы обо всем договорились. – Человек в сером сюртуке оставил на столе десять рублей, что было явно излишним, и быстро покинул помещение. От всей его поспешности сквозило нервозностью и какой-то опаской.

Со стороны было хорошо заметно, что общение с этими людьми его тяготило и угнетало, заставляя сожалеть о том дне, когда шальная мысль о легких деньгах нежданно-негаданно пришла к нему в голову и, превратившись в самоцель, осталась там навсегда. «Именно сейчас наступает заключительная стадия плана… Но этот присяжный поверенный слишком глубоко копает и, кажется, о чем-то догадывается… Слава богу, жить ему осталось немного и уже завтрашней ночью он отправится в гости к толстяку Соломону», – успокаивал себя солидный господин.

Странный прохожий шел вверх по Николаевскому проспекту и, погруженный в собственные раздумья, то хмурился, то улыбался. От резкого звука он внезапно вздрогнул и перекрестился: с главного колокола губернии слетел Божий звон и покатился вниз по улицам и переулкам, заполняя собой все пространство многотысячного хлебосольного города. «Надо будет попросить у Господа прощения», – подумал человек и свернул к кафедральному собору.

– Одари копеечкой, барин, судьбу расскажу. – Завидев одинокого мужчину, сидевшая на ступеньках старая цыганка встрепенулась и живо подбежала в надежде заработать.

«А что? Пусть погадает!» – пронеслась мимолетная мысль.

Он небрежно бросил ей несколько монет, незаметно исчезнувших в многочисленных складках пестрого платья, и протянул левую руку. Смуглая пожилая женщина долго рассматривала мягкую ладонь, затем подняла глаза и грустно произнесла:

– Ждет тебя казенный дом и дальняя дорога… – И, развернувшись, поспешила прочь, но молодой осенний ветер догнал ее и, будто в отместку за жуткое пророчество, растрепал перевязанные красной косынкой седые волосы.

Человек растерянно посмотрел ей вслед, сел на скамью и стеклянными глазами уставился в небо. Прямо на него, отражаясь в зеркальном золоте куполов, плыли темные, как погребальный наряд, облака. На город спускались лиловые сумерки.