Козырной стрелок - Андрей Ильин

— Ну бери тогда грузовую. Все!

— Папа. Тут с тобой просил поговорить Шнырь.

— Зачем поговорить?

— Не знаю, но, когда он мне позвонил, он кричал, что знает мочилу.

— Откуда он может знать?

— Папа, я не знаю. Я только сказал, что он сказал мне.

— Набери его.

Принесший новость блатной быстро стал нажимать кнопки телефона.

— Папа, он на телефоне.

— Ну? — коротко спросил Папа. По-другому он спросить не мог, потому что Шнырь был не его поля ягода. И даже не ягода.

— Папа! Он продырявил меня! Он отстрелил мне руку! У меня дырка в руке. Мне так больно, что я еле...

— Про дырку я уже знаю. Что ты мне хотел сказать?

— Папа, он хотел меня убить!

— Кто?

— Тот, который в меня стрелял. Но он промахнулся.

— Ты его знаешь?

— Я знаю его, Папа! Родной мамой клянусь! Это тот, который не убил меня, когда всех... Тогда, в доме. Когда я остался живым один. Папа, он очень обидчив. Он жмурит всех кто был тогда в доме! Папа, я точно знаю. Гадом буду! Он побил братанов там. А меня не смог. Промахнулся. И Шустрого не смог, потому что тот уехал к тебе. Но он все равно убил Шустрого, потому что не смог убить там. Он нашел его и все равно убил. И хотел убить меня. Потому что я тоже был там, но остался жив. Папа! Он жмурит всех, кто его тогда бил! Я это понял! Я это сразу понял, когда он отстрелил мне руку. Я не ошибаюсь, Папа! Я тебе это сказал, чтобы успеть. Потому что он все равно кончит меня. Он кончил всех, кто его обидел. Я остался последний. Папа, он не прощает обид! Он всегда находит тех, кто его обидел. Он под землей находит тех, кто его обидел. Теперь он...

Папа брезгливо отбросил трубку.

— Бери машины и вези их к лепиле. И вот что, первого Гнусавого вези.

— А что сказал за мочилу Шнырь?

— Глупость сказал! Сказал, что точно знает, кто в него шмалял.

— И кто?

— Сказал, что за ним гоняется тот, который наших в доме положил. Который сказал, что он Иванов. И теперь решил его добить, раз там не смог. В общем, полная дурь...

Служка неопределенно пожал плечами.

— Или, может, ты тоже так думаешь?!

— Я ничего не думаю, Папа. Здесь думаешь ты. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Ведь Шустрого он замочил. А Шустрый тоже был там. Со Шнырем...

Папа внимательно посмотрел на своего подручного.

— Ботало ты! И он ботало! Дела нет ему гоняться по городу за каким-то дерьмовым Шнырем. И тем более за Гундосым! Велика честь будет. То, что шмальнули, — понятно. Только при чем здесь Иванов? Мало ли кто мог свести с нами счеты? Да хоть даже Сивый за свой магазин наехал. Или...

Зазвонил телефон.

— Возьми и скажи Шнырю, что ты выезжаешь.

— Это не Шнырь.

— А кто?

— Не знаю. Папа взял трубку.

— Ну что, узнаешь? — спросил голос.

— Ты кто?

— Я тот, кто тебе сегодня передал привет. Через окна твоих «шестерок».

Папа побелел и стиснул трубку в кулаке.

— Кто ты?!

— Я тот, кого ты ищешь. Я Иванов!

Иванов сидел в кабинете майора Проскурина и, глядя на его вплотную придвинувшееся лицо и на разложенные на столе листы, говорил в трубку написанный на них текст. Вернее, несколько предположительно возможных вариантов текста. Говорил по кабинетному телефону, который на АТС числился телефоном-автоматом.

— Правильно, — кивал головой майор. — Жестче! — показывал он стиснутый кулак. — Дави его! — крутил большим пальцем по столешнице стола.

Иван Иванович в точности старался следовать тексту и следовать тону, отрепетированному им с помощью преподавателя по сценической речи.

— Значит, все-таки узнал, — с усмешкой сказал Иван Иванович и, входя в роль, криво ухмыльнулся и покачал головой.

— Да, я узнал тебя! — еле сдерживая гнев, сказал Папа. И показал пальцем на телефон, чтобы с другого аппарата позвонили на АТС и узнали, кто и откуда говорит. — Откуда ты узнал мой телефон?

— Оттуда же, откуда я узнаю все, — сказал истинную правду Иван Иванович.

— Что ты хочешь?

— Я хочу справедливости. И хочу, чтобы никто не брал того, что ему не принадлежит...

— О чем ты?

Служки Папы, лихорадочно накручивая диск принесенного из соседней комнаты телефона, пытались дозвониться до телефонной станции.

— Ты знаешь, о чем.

— То, о чем ты говоришь, ты тоже не в лесу нашел.

— Но я нашел это раньше тебя!

— Это не важно. На чужие вещи все имеют равные права.

— Но кто-то чуть большие.

— Что ты хочешь от меня конкретно?

— Я хочу, чтобы ты отдал то, что по праву принадлежит мне. Хочу, чтобы ты отдал это сегодня. Тогда завтра мы разойдемся, как в море корабли.

— У меня ничего нет!

— Не верти вола, Папа! Я не какой-нибудь дешевый фраер! — грубо сказал Иванов фразу, не написанную ни в одной сценарной разработке.

Майор Проскурин удивленно вскинул брови и показал большой палец.

— Это я в кино слышал! — гордо сообщил Иванов, прикрыв трубку рукой.

Майор побелел и несколько раз ткнул пальцем в трубку.

— Ах, ну да! — кивнул Иванов и снова прижал наушник к уху.

— ...рваный, — услышал он обрывок фразы.

— Что?

— Сойди с моего пути! Гнида! Сойди! Если хочешь остаться жив! — заорал совершенно потерявший над собой контроль Папа.

— Я не уйду, пока не получу то, что принадлежит мне по праву, — напротив очень спокойно сказал Иван Иванович. — И ты все равно отдашь мне то, что мне принадлежит.

— Ты никогда ничего не получишь!

— Я думаю, ты одумаешься. Потому что если ты не одумаешься, я начну террор.

— Какой террор? Не кукарекай, петух драный, пока солнце не взошло.

Переставшая возиться у второго телефона братва притихла, глядя снизу вверх на Папу. «Петух» — это было серьезно. На «петуха» неизвестному телефонному собеседнику надо было как-то отвечать.

— Он обидел тебя! — сказал губами майор Проскурин, слушавший телефон по отводной трубке. — Обидься!

— Сам петух, — не нашелся, что сказать, Иванов. После чего снова заговорил по утвержденному генералом сценарию. Очень убедительно заговорил. — Слушай меня сюда ушами, — зловеще и очень громко сказал он, обратив внимание на поставленные против этой реплики два восклицательных знака. — Я позвоню тебе через десять минут. Если ты не скажешь «да», я буду каждый день калечить по одному твоему подручному. Каждый день — по одному! Три дня! Через три дня я начну убивать их. Одного за другим. Пока не доберусь до тебя. Последним я убью тебя. Потому что ты не хочешь отдать принадлежащую мне вещь!