Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

– Дедушка… – Джордин в замешательстве морщит лоб. – Но я не…

– Тс-с, я знаю, – перебивает Томас, пытаясь теперь говорить мягче. – Не волнуйся, купим новый, если понадобится. В следующий раз просто будь повнимательнее. Тебя спросят, что было внутри, и ты скажешь: пижама и учебник по обществознанию. И ключ от дома. Поняла? Запомнила? – Он ждет, пока внучка кивнет в знак согласия, но она сидит неподвижно, и тогда Томас говорит: – Джордин, я нашел у тебя в ранце карту и вот этот список. А на куртке была кровь. Ты понимаешь, как это будет выглядеть для полиции?

Девочка закусывает губу.

– Но мы же ничего плохого не хотели, дедушка. Не знаю, отчего так вышло. Я ничего не делала. Клянусь.

– Хорошо. Просто скажи, что забыла ранец на путях, поняла?

Джордин снова кивает. Томас встает, подходит к раковине и смотрит в окно.

Потом возвращается, целует внучку в макушку и с напускной бодростью говорит:

– Я тут позвонил в больницу, и мама Коры сказала, что твоя подружка чувствует себя лучше и к ней пускают посетителей. Одевайся, мы ее навестим.

Джордин встревоженно кривится, она явно против.

– Никаких возражений, – заявляет Томас, хотя где-то там, в подсознании, слышит голос Тесс, который уверяет: не стоит тащить Джордин в таком состоянии к Коре, лучше дождаться, пока ту выпишут из больницы. Незачем причинять внучке лишние страдания.

Он пытается заглушить голос жены.

– Мы поедем в больницу и навестим бабушку, а потом зайдем к твоей подруге. Думаю, будет неплохо, а? Кора ведь одна из твоих лучших подруг, верно?

– Верно, – эхом откликается Джордин.

– Знаешь, – продолжает Томас, – вам, девочки, еще повезло. Даже Коре. Ее мама говорит, что у малышки серьезная травма головы и, возможно, придется делать пластическую операцию на лице, но ножевое ранение оказалось не таким серьезным, как все боялись. А ведь она и умереть могла. Вы все могли умереть.

Он наблюдает за Джордин. И видит на лице внучки страх и отвращение. Вот и хорошо, думает он. Потому-то ее и следует отвести к Коре. Пусть хорошенько поймет, что трем маленьким девочкам опасно выходить на улицу среди ночи. Ей явно не хочется видеть подругу, но и неважно. Всего этого ужаса никогда бы не произошло, если бы они просто остались дома, как и предполагалось.

– Тогда иди и собирайся, – приказывает он.

Джордин смиренно отталкивается от стола и уходит. Томас надеется, что не совершает большой ошибки. Но разве не подозрительно будет, если Джордин не навестит Кору? Разве ее не сочтут виноватой?

Бет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Питч – городок маленький, поэтому кажется, будто Вайолет особо и спрятаться-то негде. На самом деле есть несколько вариантов: она может вернуться домой, или укрыться у Джордин, или спрятаться в школе, или убежать в Хикори-парк, а то и вовсе за пределы города, окруженного милями извилистых дорог. Однако Хикори-парк находится на юго-западной окраине, школа закрыта на весенние каникулы, а домой дочь вряд ли вернется.

– Попробуй поискать на вокзале, – предлагает Макс.

– А там-то почему? Разве это не последнее место, куда она вздумает отправиться? – недоумеваю я, полагая, что уж туда-то Вайолет точно не пойдет: вдруг выродок, который искромсал Кору ножом, до сих пор там.

– Она в последнее время часто околачивалась на станции с подружками. Думаю, там они и фильм снимали для своего школьного проекта. Но вообще-то Ви много где может прятаться, – объясняет он.

Я понятия не имела, что Вайолет болтается в депо. У меня куча вопросов, но лучше оставить их на потом.

Звонит телефон, и я передаю его Максу, чтобы он ответил.

– Привет, – говорит он. – Ага… Нет, мы ее еще не нашли. Хотим поехать на вокзал, вдруг Вайолет пошла туда. Это Грейди, – поясняет мне сын, нажимая отбой.

– Да, я поняла.

В глубине души мне жаль, что Макс доложил ему, куда мы направляемся. Одно присутствие сержанта сводит Вайолет с ума, но не приказывать же сыну лгать полицейскому.

Я еду по той же дороге, по которой мы мчались прошлой ночью, и паркуюсь рядом с заколоченным зданием вокзала. Яркий красно-белый знак предупреждает, что прохода нет, но я все равно выхожу из машины, велев Максу оставаться на месте. Днем заброшенная станция выглядит не так страшно, как в темноте ночи, но от вида дремучей пыльной травы и брошенных ржавых товарных вагонов все равно жуть берет.

Одной ногой встаю на ступеньки, ведущие на платформу. Прогнившее дерево громко скрипит и прогибается под моим весом, поэтому я вскарабкиваюсь туда на четвереньках, и грубый бетон впивается мне в колени и ладони. Я поднимаюсь, стряхиваю с рук песок и грязь и оглядываюсь на вокзал. На земле рядом с тем местом, где упала Вайолет, лежит обрывок желтой заградительной ленты. Слышен единственный звук: шелест высокой озимой пшеницы, качающейся туда-сюда под легким ветерком.

Повсюду громоздятся десятки товарных вагонов, испещренных ржавыми оспинами. Вайолет могла укрыться в любом из них – или ни в одном.

Сначала я обхожу здание вокзала. Кирпич потрескался и крошится, но все окна и двери надежно забиты толстой фанерой. Вряд ли Вайолет смогла тут пролезть.

Остаются товарные вагоны. Я спрыгиваю с платформы, иду к ближайшему и заглядываю внутрь. Углы и потолок затянуты паутиной, повсюду валяются конфетные обертки и смятые пивные банки, но дочки тут нет. Перехожу к следующему, опрокинутому на бок. Выглядываю из-за угла, и какая-то зверушка, мышь или суслик, таращится на меня и тут же убегает прочь. Здесь Вайолет тоже нет.

Третий вагон стоит в стороне от остальных и почти полностью скрыт высокой травой, которая выросла вокруг, заслоняя выцветшую, отслаивающуюся краску надписи на стенке «“Первоцвет”. Краситель пищевой сухой». Боковую дверь, похоже, ни разу не открывали, но я все равно решаю проверить. Пробираюсь через траву, и стебли царапают мне подбородок. В отличие от других вагонов, дверь этого чуть приоткрыта.

Из-за высокой растительности солнце не проникает в образовавшуюся щелочку, поэтому я вытаскиваю телефон и свечу внутрь. Ничего. Я уже собираюсь перейти к следующему вагону, когда слышу всхлип.

– Вайолет! – зову я, пытаясь разглядеть дочку во тьме. Нет ответа. Дергаю дверь, пытаясь ее открыть, но она приржавела намертво.

Щель в ширину всего сантиметров пятнадцать, но боком, пожалуй, пролезу. Я протискиваю внутрь плечи и мобильником принимаюсь освещать вагон.

В дальнем углу обнаруживается беглянка. Сидит, скорчившись и зажимая рот руками, словно пытаясь сдержать крик.

– Вайолет, это мама. – Пытаюсь пробиться к