Ход убийцы - Песах Амнуэль

— Конечно. Ты должен добыть Амнону алиби. И ты должен доказать, что алиби не было не только у тех, кто находился во дворе, но и у тех, кто был в салоне. Я не могу исключить никого. Я не могу сказать точно, что никто не мог незамеченным выйти на минуту из салона во двор, воткнуть нож в спину Липкину и сразу же вернуться. Надежных показаний нет.

— Ты хочешь, чтобы я сработал за всю полицию, — запротестовал Сингер.

— Почему же за всю? — удивился я. — Задания конкретные. Первое: куда ездил Куперман? Второе: каким образом убийце удалось проникнуть в садовый домик Брухича и уйти, если он не проходил сквозь стену? Кто из шестнадцати гостей Зильбермана способен на такое?

— Из шестнадцати?

— Я исключил Купермана и Разбаша. Остальные — в твоем распоряжении.

— О'кей, — сказал Сингер, захлопнул блокнот и поднялся с кресла.

Глава четвертая. ПОДОЗРЕВАЮТСЯ ВСЕ

Судья Ривкин решал вопрос об освобождении Купермана под залог. Я плохо знал Ривкина, он занимался уголовными делами, а я, в основном, — гражданскими, мы почти не сталкивались, и мне трудно было по выражению его лица судить о том, каково у судьи настроение. В таких делах, когда у судьи нет представленных следствием убедительных аргументов, и он волен полагаться на свою интуицию, практически все зависит от такого ненадежного фактора, как настроение. Судья Амрами, которого я хорошо знал, в таких случаях долго смотрел на висевшую под потолком люстру, и я мог заранее предсказать, каким будет решение: если люстра была освещена солнечными лучами, решение оказывались в пользу задержанного. В противоположном случае беднягу уводили из зала заседаний в камеру.

К сожалению, у меня не было времени предварительно переговорить с Амноном и сообщить ему свои рекомендации. Я приготовился к тому, чтобы вмешиваться каждый раз, когда реплики Нисана начнут переходить допустимые, с моей точки зрения, границы.

— Господин судья, — начал следователь, — у задержанного Купермана были причины желать устранения Брухича и Липкина, это доказано. Вот подписанные им и министром строительства контракты. Вот показания сотрудников министерства и работников фирмы «Боним бамерказ». Куперман хорошо нагрел руки на этих контрактах, но теперь Брухич и Липкин могли его выдать, и он счел разумным убрать обоих.

Куперман бросил на меня вопросительный взгляд, я отрицательно покачал головой. Судья Ривкин внимательно прочитал лежавшие перед ним документы и счел их, видимо, очень любопытными — он несколько раз нахмурился и пометил какую-то фразу желтым фломастером.

— Алиби у него нет, — продолжал Нисан. — Далее… Вот справка из колледжа альтернативной медицины Игаля Шомрона, где Куперман проходил курс акупунктуры в восемьдесят восьмом году. И вот показания Арона Хузнера, хозяина аптеки, расположенной на вашей улице. Две недели назад Куперман завел с ним разговор о ядах и том, какой из них самый сильный и способен убить человека за считанные секунды.

Глаза Купермана расширились, а я выругался про себя. Этот идиот мог бы быть со мной откровеннее. Или он еще не понимает, что цена его молчания — пожизненное заключение?

— Все это косвенные улики, — вмешался я, — и не могут служить достаточным основанием для того, чтобы содержать подозреваемого под стражей.

Нисан покосился на меня, но на реплику не отреагировал. Ривкин поднял на меня взгляд и заметил кротким голосом:

— Суд для того и изучает представленные следствием документы, чтобы вынести адекватное решение.

— Я не мог… — пробормотал Куперман, — как я мог его убить? Я не мог…

Он бы повторял это «я не мог» еще бесконечное число раз, если бы Нисан не вытянул из пачки еще один лист бумаги.

— И наконец, — сказал он, — вот показания Рана Шиндлера, одного из тех, кто был на вечере у Зильбермана. Шиндлер видел машину Купермана на перекрестке между Раананой и Герцлией в четыре часа утра. Обе машины стояли рядом у светофора, и Шиндлер прекрасно разглядел Купермана в окно, даже пытался окликнуть его, но Куперман не обратил на Шиндлера никакого внимания.

— Но я не был в Раанане! — закричал Куперман. — Я спал!

— А что делал там сам Шиндлер? — осведомился я.

— Ездил к брату в Ариэль, — сухо сказал Нисан. — Это подтверждено и не вызывает сомнений. Он приехал к брату в одиннадцать, а выехал обратно в два, чтобы утром быть на службе.

— И проезжал Раанану на пути туда и обратно, — сказал я.

Нисан положил бумагу в папку.

— Уважаемый господин Барзель, — сказал он официальным тоном. — Полиция рассматривала все варианты, в том числе и этот. Смею вас заверить, что только один человек, а именно ваш подзащитный, имел мотив и возможность совершить оба убийства. У Шиндлера действительно нет алиби на время от двух до четырех ночи. Но у него не было и причин убивать Брухича, с которым они дружили много лет. А уж о Липкине не говорю — Липкина Шиндлер вообще не знал, и на вечере у Зильбермана они друг с другом не общались. Более того, вот показания — Шиндлер не покидал салона, он постоянно находился на глазах по крайней мере у трех свидетелей…

— Все улики косвенные, — еще раз повторил я.

— Согласен со следствием, — неожиданно заявил судья Ривкин, хлопнув ладонью по документам. — У задержанного могли быть мотивы и возможности для совершения преступления.

Я еще раз выругался. Проигрывать Нисану уже на этом раннем этапе расследования вовсе не входило в мои планы.

— Согласен также и с защитой, — продолжал судья. — Представленные улики являются косвенными и не могут служить достаточным основанием для содержания подозреваемого под стражей до момента предъявления более убедительных доказательств. Амнон Куперман, подозреваемый в двойном убийстве Липкина и Брухича, освобождается из-под стражи под залог в сто пятьдесят тысяч шекелей.

Для Купермана, как я надеялся, это не было непосильной суммой.

* * *

После третьей рюмки коньяка Амнон пришел в себя настолько, что вспомнил о жене и работе. Возможно, если бы он выпил еще, то вспомнил бы гораздо больше, но я все же спрятал бутылку в бар, поскольку, не исключено, очередная рюмка могла возыметь противоположное действие и заставить Купермана забыть все, сказанное раньше.

— Хочу домой, — вздохнул он. — Спать в своей постели.

— Ты еще успеешь поспать в своей постели, — пообещал я, — когда Сингер найдет истинного убийцу. А пока мне нужна твоя помощь, и прежде всего — прямые ответы на прямые вопросы.

— Я всегда даю прямые ответы, — сухо сказал Амнон.

Скажите пожалуйста, он уже обижается!

— Ну тогда ответь, куда ты ездил после Зильбермана. Бак твоей машины наполовину пуст, между тем ты сам показал, что сделал полную заправку перед тем, как ехать к Зильберману. Это проверено: служащий на бензоколонке перекрестка Герцлии узнал тебя по фотографии. На суде этот момент станет одним из важных моментов