Дело Нины С. - Мария Нуровская

Этими другими лицами были, конечно, мои дочери.

– По какому вопросу? – спросила я.

– По нашему.

– Наших вопросов уже нет, – отрезала я.

– Тогда по твоему. Или, если тебе больше нравится, по моему… – После короткого молчания он добавил: – Хождение по судам – это не то, чем ты должна заниматься.

– Ты забрал у меня дом, – взорвалась я, – мы с тобой так не договаривались.

– Мы договаривались, что дом будет записан на меня, а ты будешь со мной жить. Я не заставлял тебя переезжать.

Я подумала, либо один из нас сошел с ума, либо все, что до сих пор произошло, гнусная шутка. Не было ни моего переезда, ни нашей встречи в суде.

Ежи, должно быть, прочитал мои мысли, потому что сказал:

– Собственно говоря, я не понимаю, почему мы расстались.

– Ты был любовью моей жизни.

– А ты моей.

Потом я долго не могла найти себе места. Зачем он это сказал? Разве можно кого-то любить и одновременно обманывать? А если можно?

Я пересказала этот разговор Лильке. Моя дочь иронически улыбнулась:

– Мамочка, он по-прежнему пытается манипулировать тобой. Чувствует твою слабость. Не встречайся с ним. Ты будешь только страдать.

Вчера здесь был комиссар Зацепка, и должна признаться, я обрадовалась, увидев его. Вот до чего дошло. Впрочем, это может для меня плохо кончиться, потому что если я перестану контролировать себя, то запросто могу угодить в его сети. Нет сомнения, что он расставляет их. Но это, наверное, вполне закономерно, что я начинаю льнуть к тому, кто является моим единственным связующим звеном с внешним миром.

Он вошел, сел напротив меня, на соседних пустых нарах. Улыбнулся.

– Мы можем поговорить? – спросил он и, заметив выражение моего лица, добавил быстро: – Никаких записей, получастный разговор.

– Что значит получастный? – ответила я резко. – Я не знаю такого определения, можно вести либо частную беседу, либо официальный разговор, наполовину невозможно.

– Возможно, возможно, пани Нина, коли нет другого выхода, – сказал комиссар, не желая ссориться. – Если вы не хотите давать показания, что, по-моему, отвечает вашим интересам, тогда хотя бы подскажите мне, как нам вести следствие, в каком направлении.

– Откуда я знаю?

– Вы наверняка знаете больше меня, только держите это в себе. Это большая ошибка! – Он нервно потер лоб. – Вам известны деловые контакты потерпевшего с представителями мелких иностранных фирм? Те, что с концерном, мы уже проверили.

Слово «потерпевший» поразило меня. Оно никак не вязалось с Ежи, даже мертвый, для меня он имел имя.

– Пан комиссар, он не подпускал меня близко к своим делам. Я ничего не знала, кроме того что у его сотрудников нет клиентов и постоянно требуются мои денежные вливания. Когда он предоставил суду свои декларации о доходах и выяснилось, сколько он на самом деле зарабатывал, это был шок для меня и для моих дочерей.

– Верю вам, – услышала я, – мне знаком такой тип людей. Все поступают одинаково – обманывают компаньонов, реже женщин.

– Это ужасно так думать о себе, – сказала я неожиданно, – я до сих пор не могу представить себя в роли жертвы. То есть я его жертва, а он – моя, – поправила я себя.

– Именно так я и понял, – ответил комиссар, сощурив глаза, но я уже немного его изучила – и знала, что он понял все совсем иначе: оружие выстрелило не из моей руки.

Я решила не углубляться в это и даже отважилась спросить его про своих дочерей:

– Я знаю, что вы не очень-то можете предоставлять мне такую информацию, но я хотела бы только узнать, здоровы ли они.

– Да, у них все хорошо, – ответил он.

– Значит, они не арестованы?

– По какой причине, пани Нина? – Комиссар сделал удивленное лицо. – Они сотрудничают с нами.

Я открыла рот, чтобы еще о чем-нибудь спросить, но он поднял руку:

Обычно, думая о своих дочерях, я называю их «девочки», а они уже давно женщины. И я бы не сказала, что у них удачно сложилась жизнь. Потому ли, что она и у меня не сложилась?

Та ночь, когда Лилька появилась в дверях ванной комнаты… Ей было девять лет, в этом возрасте в девочке пробуждается ее женственность. И мы смотрели друг на друга, как две женщины. Она хотела подойти, но я ее остановила. Она с ужасом смотрела на тонкую струйку крови, текущую по моему бедру.

Потом мы уже никогда к этому не возвращались, только не так давно, когда она стала часто приезжать сюда из Лондона, я спросила:

– Ты знала?

Вначале я строила планы об одной большой семье, о том, что его дочери будут приезжать в Карвенские Болота на летние каникулы: море, прекрасный песчаный пляж, рядом конный завод. Его средняя, Эва, училась верховой езде, и вроде бы это было ее страстью. Но очень скоро мне пришлось проститься с иллюзиями, потому что в первый год нас с Ежи бойкотировали, потом появилась Оля, но она вела себя так, что даже невероятно терпеливая Габи с сомнением качала головой:

– Это настоящий бесенок!

Между двумя старшими дочерьми шло ожесточенное соперничество, то есть Оля, как могла, досаждала Эве. Их отец комментировал это так: «Оля хотела бы быть единственной, поэтому младшие сестры для нее конкурентки на чувства родителей». «А может, этих чувств слишком мало», – подумала я, но не сказала об этом вслух, поскольку никто не давал мне права вмешиваться в дела чужой семьи. Из Белостока поступали в Брвинов тревожные сигналы. Ика не справлялась с дочерьми. Две старшие вели непрерывную войну, младшую, к счастью, они не трогали.

Постоянно раздавались телефонные звонки.

– Оля пнула Эву в живот!

– Оля прищемила Эве палец дверью!

– Они обе упали с лестницы. И одной, и второй пришлось накладывать швы.

Ежи совершенно явно оказывал предпочтение самой старшей и объяснял это тем, что ее единственную из своих детей он кормил, пеленал, когда она была еще совсем маленькой, с локоток.

Детство двух других он, по сути, прозевал, потому что сначала, получив стипендию, пять лет учился в Германии, потом на два года исчез из дому, а теперь его снова с ними не было. По всей видимости, наиболее обделенной была средняя, потому что любимицей Ежи была Оля, а мать в свою очередь выделяла самую младшую, Касю. Я очень полюбила Эву, ей единственной из всех троих была свойственна врожденная деликатность, она держалась в тени. Я заметила эту разницу в Карвенских Болотах. Оля оставляла разворошенную постель, кровать Эвы всегда была заправлена и прикрыта покрывалом. Меня очень растрогало, когда после ее отъезда я обнаружила аккуратно сложенное полотенце.