Притяжение противоположностей - Нора Робертс

— Тай любит Эшер, Джесс.

— Я знаю, — Джесс стала расправлять скомканную салфетку, — но я не знала тогда об этом, думала, что если бы он любил, то не выглядел бы таким несчастным. А если бы она его любила, то вела бы себя как остальные женщины, которые всегда вешались ему на шею и смотрели ему в рот.

— Ты думаешь, он любил бы Эшер, если бы она была как все остальные?

Джесс покраснела, чем удивила себя и доставила удовольствие матери. Дочери было неловко говорить с матерью о любовных переживаниях, она как будто забыла, что маленькая седая Ада, мать и бабушка, тоже когда-то любила.

— Пока я не встретила Мака, я не понимала, что любовь — это не всегда улыбки и хорошее настроение. Она бывает и трудной, и грустной. Бывали моменты, когда я чувствовала себя несчастной, и тогда вспоминала последний разговор с Таем, перед тем как пошла к Эшер. Наверное, это произошло потому, что мы с ним похожи: чем сильнее чувствуем, тем становимся уязвимее и мучаемся сомнениями. Вот я и решила за него.

Джесс тяжело вздохнула и взглянула на мать.

— Пытаясь оправдать свой поступок, я думала, что Эшер не оставила бы Тая и не вышла за Эрика, если бы действительно любила. Почему она поверила мне, когда я убеждала ее, почему ушла, не выяснив с ним отношения? А он в свою очередь дал ей уйти. Ведь если бы он ее любил…

— Гордость иногда может пересилить любовь. То, что ты сказала тогда Эшер, заставило ее почувствовать себя преданной и нежеланной. Ведь ты убедила ее, что передаешь его слова.

— Если бы ситуация перевернулась и она пришла ко мне с подобными разговорами, я бы послала ее к черту и выцарапала ей глаза.

Ада по-молодому, звонко рассмеялась:

— О, на тебя это похоже. А потом побежала бы к мужчине, которого любишь, и задала ему хорошую трепку. Но Эшер другая.

— О да. — Джесс совсем расстроилась и отставила кофе. — Тай всегда так говорил. Мама, когда они снова начали встречаться, сначала я остро почувствовала свою вину и страх. Потом решила, что все обошлось, и успокоилась. Но вот снова между ними кошка пробежала, что-то произошло, и теперь я не знаю, как поступить. — Джесс, как маленькая провинившаяся девочка, искала у матери утешения и совета и смотрела на нее умоляющим взглядом. — Мам, что же мне теперь делать?

Ада понимала: с одной стороны, дети пытаются оградить ее от любых забот, не дают ей работать, покупают ей нарядную одежду и хотят, чтобы она надевала украшения, а с другой — все еще ищут у нее ответы на свои вопросы.

— Ты должна поговорить с ними обоими, — сказала она решительно. — А потом, когда они узнают правду, пусть решают сами, как поступить. Ты отойди и не мешай. Их раны, которые ты нанесла им три года назад, возможно, залечились, но сейчас ты бессильна им помочь.

— Если они любят друг друга…

— Ты уже однажды решила за них, — предостерегла дочь Ада, — и не сделай вновь такой же ошибки.

Она так и смогла уснуть. Не могла спать и не могла есть. Только сила воли и обещание, данное себе, что ничто больше не заставит ее бросить теннис, вывело ее на корт.

Она сидела до последних минут в раздевалке, потому что не хотела видеть своих фанатов и журналистов, которые ждали ее около выхода. Сейчас свыше ее сил улыбаться и поддерживать непринужденный разговор.

Когда она вышла на корт, влажность и духота показались невыносимыми. Пытаясь побороть слабость, она сразу прошла к своему стулу. Как будто издалека донеслись аплодисменты, но Эшер никак на них не отреагировала. Все ее мысли были далеко от игры. Она уже поняла, что сегодня самое большое препятствие к победе — это невозможность сосредоточиться.

Она уже чувствовала себя вымотанной, болели мышцы и суставы. Но боль она поборет, как только начнет играть. А что делать со слабостью, неуверенностью и отчаянием, такими сильными, как будто кто-то кулаком вдребезги разнес ее жизнь. Не снимая куртки, она сделала несколько пробных замахов.

— Эшер, — позвал кто-то, и она увидела с неудовольствием, что к ней приближается Чак. Это было некстати. Когда он подошел, она заметила в его глазах участие. — Ты неважно выглядишь. Ты заболела?

— Нет. Со мной все в порядке.

Он посмотрел на ее ввалившиеся от бессонницы глаза и бледное лицо.

— Ну да, так я и поверил.

— Раз я смогла выйти на корт, смогу и сыграть. — Она выбрала другую ракетку. — Послушай, мне надо разогреться.

Он озабоченно посмотрел ей вслед. Нет, она явно была не в форме. Надо найти Тая.

Тай стоял под душем, закрыв глаза, чувствуя на теле упругие струи. Сегодня он был очень краток с прессой и быстро ушел, совершенно не расположенный принимать поздравления. Внутри все еще кипела злость, он так и не смог до конца разрядиться в игре. Он мог играть и дальше, сейчас подошла бы любая нагрузка, даже марафон, все что угодно, чтобы вывести из организма яд бешенства и расслабиться. Он слышал, как его окликнул Чак, но не ответил.

— Тай, ты меня слышишь? Что-то случилось с Эшер.

Он тянул время и прежде, чем ответить другу, отвернулся, подставив под струи грудь. Потом нехотя открыл глаза.

— И что из этого?

— Как это что? — Чак пораженно приоткрыл рот. — Я говорю, что Эшер заболела, с ней что-то неладное. Она сейчас вышла играть сама не своя.

— Я слышу тебя.

— Говорю тебе, она выглядит совершенно больной. — Чак все еще не понимал реакции друга. — Я только что ее видел. Она не должна играть сегодня. Она выглядит ужасно, сколько тебе повторять!

Тай подавил привычное желание немедленно бежать к Эшер, защитить, узнать, что с ней. Но вспомнил в деталях вчерашний ночной разговор и решительно закрыл кран.

— Она знает, что делает. Сама принимает решения во всем.

Чак так удивился, что даже не рассердился. Он никогда не видел у Тая такой холодности по отношению к Эшер, и это было столь же противоестественно, как увидеть саму Эшер разъяренной.

Но так было до сегодняшнего дня.

— Да что происходит, черт бы тебя побрал! Я только что сказал, что твоя женщина больна.

Тай почувствовал, как свело желудок, но продолжал сохранять ледяное спокойствие.

— Она не моя женщина. — Схватив полотенце, он обмотал его вокруг талии.

Чак, озадаченный этими словами, последовал за ним в раздевалку. Уже утром, когда они с Таем разминались, он почуял неладное. Чак привык к своему темпераментному и взрывному другу и, когда тот явился мрачным и молчаливым, решил, что влюбленные поссорились. Но никакая ссора не могла сделать Тая равнодушным к здоровью и самочувствию Эшер.

— Слушай, если вы поругались, это еще не причина…

— Я сказал, она не моя женщина, — повторил Тай нарочито равнодушно, натягивая джинсы.

— Отлично! — взорвался Чак. — Если поле битвы освободилось, может, мне попытать удачи?