Плач - К. Дж. Сэнсом

Привратник постучал, и дверь открыла пожилая женщина в чистом фартуке и коротком чепце на седых волосах.

– Я сержант Мэтью Шардлейк, – представился я.

Сиделка сделала книксен.

– А я – миссис Уоррен, мастер Билкнап нанял меня сидеть с ним. Он получил вашу записку, – сказала она и продолжила тем же холодным безучастным тоном: – У него большая опухоль в желудке, и доктор говорит, что ему осталось недолго. Еще день или два.

– У него нет родных, кого можно вызвать?

– Он не хочет ни с кем общаться. Думаю, у них случился какой-то разлад много лет назад. Когда я спросила его, он ответил, что не видел свою семью со времен прежнего короля.

Я прикинул, что с тех пор прошло около сорока лет. Тогда Билкнапу не было и двадцати. Возможно, еще одна семейная свара – вроде той, которую я только что обсуждал.

Женщина посмотрела на меня с любопытством:

– Вы единственный, кого он хотел увидеть. Кроме доктора и строителя, сюда никто не приходил.

«Строителя?» – удивился я, а сиделка тем временем продолжала рассказывать:

– Если не считать священника. Сегодня утром мастера Билкнапа соборовали. – Значит, его смерть была действительно близка. – Я проведу вас к нему, – сказала миссис Уоррен, ведя меня по пыльному коридору, и вдруг понизила голос: – Он не хочет открывать ставни, не знаю почему. Предупреждаю, у него в комнате плохо пахнет.

Она сказала правду. Когда дверь в полутемную комнату открылась, мне в нос ударил запах немытого тела и нездорового гнилого дыхания. Я вошел вслед за сиделкой. Комната была обставлена бедно – сундук для одежды, пара деревянных стульев, кровать и стол, заставленный пузырьками и флаконами с лекарствами. По крайней мере, кровать была широкой и с виду комфортабельной.

Билкнап всегда был сплошь кожа да кости, но теперь его фигура под одеялом напоминала скелет; кожа на черепе так натянулась, что на лице выступали только уши и нос, а руки лежали на простыне, как белые птичьи лапы.

– Кажется, он спит, – тихо сказала добрая миссис Уоррен и склонилась над умирающим. – Да, спит. Каждый раз, когда я наклоняюсь над ним, я думаю, что сейчас увижу, что он умер, но он еще дышит. – Впервые я услышал в ее голосе нотку человеческого сочувствия.

Она легонько встряхнула Стивена за плечо. Его глаза открылись – те незабудочно-голубые глаза, которые всегда блуждали и никогда не смотрели на людей прямо. Но сегодня он посмотрел мне в глаза, а потом с усилием улыбнулся, открыв желтые зубы.

– Брат Шардлейк. – Его голос был не громче шепота. – Ага, я знал, что если пошлю тебе золото, ты придешь.

Я пододвинул к кровати один из стульев. Билкнап взглянул на сиделку и коротко сказал:

– Уйдите, Джейн.

Она сделала книксен и вышла.

– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – спросил я.

Мой давний враг устало покачал головой:

– Нет. Я просто хотел увидеть тебя в последний раз.

– Жаль видеть тебя в таком состоянии.

– Нет, – спокойно проговорил он. – Давай говорить начистоту. Ты всегда меня ненавидел, а я – тебя.

Я не ответил. Дыхание с хрипом вырывалось у больного из груди. Потом он начал говорить шепотом, и я ощутил у себя на лице его зловонное, гнилостное дыхание:

– Что теперь будет?

– Никто из нас не может этого точно знать, брат Билкнап, – с чувством неловкости сказал я. – Мы все должны верить в Божье милосердие к нашим душам…

Глаза Стивена уставились в мои глаза.

– Нет, мы с тобой знаем лучше. Думаю, хотя бы в этом мы сходимся. Мы оба знаем, что у человека нет души – не больше, чем у кошек и собак. И потом не будет ничего. Ничего. Только темнота и тишина.

Я покачал головой:

– Я в этом не так уверен, как ты. Нельзя знать точно. Я не знаю, что такое или кто такой Бог, но возможно, он есть.

– Нет, – вздохнул Билкнап. – Надо мной совершили ритуалы, но только потому, что это было необходимо, чтобы составить завещание. – Он снова улыбнулся, и в глазах его появилась мечтательность. – Все мои деньги, все мое золото уйдет на постройку огромной мраморной гробницы в церкви в Линкольнс-Инн, позолоченной и расписанной гробницы, с изображением меня в натуральную величину в моей робе сверху. И гробница будет окаймлена золотом, чтобы все будущие поколения помнили брата Стивена Билкнапа. Я оговорил все детали с человеком, который построит ее. – Умирающий еле слышно рассмеялся. – Казначей Роуленд очень меня отговаривал, но золото одолело все доводы, как одолевает всегда.

Я не знал, что сказать. Билкнап наверняка знал, как его не любят. Был ли это последний вызов всем – построить памятник величественнее, чем у любого другого? Я с грустью подумал, что на это ушло все заработанное им за всю жизнь. Но кое-что меня озадачило.

– Ты говоришь, что уверен, будто никакой жизни после смерти нет, и все же спросил меня, что будет потом, – обратился я к нему.

Он издал горловой болезненный смех.

– Я имел в виду не что будет со мной, Мэтью Шардлейк. Я имел в виду: что будет теперь с тобой?

– Я тебя не понимаю.

– Я хотел пожить, чтобы увидеть, что будет с тобой. – Стивен вдохнул и вздрогнул от боли. – И с твоей хорошей подругой-королевой.

Я вытаращил глаза. Что он может знать об этом?

– О чем ты? – резко спросил я, наклонившись над ним.

Билкнап удовлетворенно посмотрел на меня и закрыл глаза. Теперь я рассердился, сообразив, что он хитрил до самого конца. Я встряхнул больного, но он снова впал в забытье и даже не пошевелился. Я смотрел на него какое-то время, а потом понял, что уже не могу выносить страшного смрада: меня стало подташнивать. Я подошел к окну и распахнул ставни. На кровати осталась лежать неподвижная фигура, на которую не падал солнечный свет, белая и исхудавшая.

Дверь открылась, и вошла сиделка. Она подошла к своему подопечному и проверила его дыхание, а потом с сердитым видом взглянула на меня.

– Мастер, что вы делаете? Он хочет, чтобы ставни были закрыты. Если ставни откроешь, он страшно ругается, когда проснется. Пожалуйста.

Я позволил добрейшей Уоррен снова закрыть ставни. Она посмотрела на Билкнапа.

– Вам пора уйти, сэр. Всякое усилие его утомляет.

– Мне нужно кое-что спросить у него.

– Тогда придите чуть позже. После обеда. А сейчас уйдите, пожалуйста.

Женщина взяла меня за локоть, и я дал ей отвести меня к двери. С кровати послышался то ли хрип, то ли стон, который потом повторился. Умирающему что-то снилось, и, судя по звукам, что-то не очень приятное.

* * *

Я сидел в кабинете у себя в конторе, потягивая из кружки легкое пиво. Сидел так уже час, пытаясь осмыслить то, что сказал Билкнап. Неужели он замешан во всем этом? Но каким образом? Он знал, что когда-то я работал на королеву, и, должно быть, до него дошли слухи, что она в беде. Но всем хорошо известно, что уже год как я прекратил свою работу у нее. Ну да, подумал я, Стивен просто знал, что я раньше работал на Екатерину Парр, знал, что она сейчас в беде, как известно многим, и надеялся, что я пропаду вместе с ней. Я посмотрел через залитый солнцем двор на окна, за которыми лежал Билкнап. Надо зайти туда позже и попытаться выведать у него что-нибудь еще. Я покачал головой. Злоба не покинула этого человека до последних дней. Мне подумалось о запланированном им великом мемориале – да, это будет шутка, насмешка над Линкольнс-Инн. Но он не предвидел этого. Во многом он всегда был слеп.