Карт-бланш - Джеффри Дивер

— Его надо убрать.

Северан Хайдт сидел у себя в кабинете, в здании «Грин уэй энтерпрайзис», расположенном в центре Кейптауна, и, крепко зажав в руке трубку, слушал ледяные слова Найла Данна. Хотя нет. Ни холода, ни жара в интонациях Ирландца не уловить. Совершенно безразличное замечание.

И от этого мурашки по коже.

— Объясни. — Хайдт рассеянно чертил на столе треугольник длинным желтеющим ногтем.

Данн сообщил, что один из рабочих «Грин уэй», по всей вероятности, что-то узнал про «Геенну». Штатный рабочий с мусорного завода к северу от города, понятия не имевший о темных делах Хайдта. Он случайно попал на закрытую территорию в главном здании и мог увидеть электронные письма, касающиеся проекта.

— Сейчас он, конечно, ничего не поймет, но когда в конце недели о происшествии сообщат во всех новостях, догадается обо всем и пойдет в полицию.

— И что ты предлагаешь?

— Пока думаю.

— Но если ты его убьешь, неужели у полиции не возникнет вопросов? Он ведь у нас работает.

— Я с ним разберусь по месту жительства — в сквоттерском лагере. Полиции там будет мало, а может, и вообще не будет. Скорее всего делом займутся таксисты, а от них нам неприятностей ждать нечего.

В деревнях, сквоттерских лагерях и даже в локаси таксисты-маршруточники занимались не только извозом. Взяв на себя роль добровольных судей и присяжных, они разбирали дела, выслеживали и наказывали виновных.

— Ладно. Только не тяни.

— Сегодня, когда он вернется вечером домой.

Данн положил трубку, и Хайдт снова принялся за работу. Все утро он готовил базу для производства новых агрегатов Махди аль-Фулана, чтобы рекламщики могли заняться продвижением.

Но сосредоточиться не получалось — перед глазами постоянно вставала та девушка, Стелла, теперь погребенная где-то в бескрайних песках Руб-эль-Хали к югу от Дубая. Ее красота Хайдта прежде не трогала, но теперь, когда он мысленно рисовал облик, который она примет через несколько месяцев или лет, все изменилось. А через тысячу она станет совсем как те бедуины в музее…

Хайдт встал, повесил пиджак на вешалку и вернулся за стол. Сделал ряд телефонных звонков, по легальным делам «Грин уэй». Ничего особенно интересного — пока не позвонил глава отдела продаж по ЮАР, сидящий этажом ниже.

— Северан, у меня на линии один африканер из Дурбана. Хочет поговорить с тобой об утилизации.

— Пошли ему проспект и скажи, что до следующей недели я занят.

Хайдт не собирался брать новые проекты, самое главное сейчас — «Геенна».

— Речь не о найме. Он хочет как-то подключиться к деятельности «Грин уэй».

— Примазывается? — съязвил Хайдт. Стоит раскрутиться и получить в своей области мало-мальскую известность, как тут же появляются желающие урвать кусок. — Слишком много дел. Не интересует. Но ты его поблагодари.

— Хорошо. Да, он просил передать кое-что странное. Говорит, у него такая же проблема, как при Изандлване в семидесятых годах девятнадцатого века.

Хайдт оторвался от документов. Через секунду он поймал себя на том, что сжимает трубку так, что побелели пальцы.

— Именно это и сказал?

— Да. «Такая же, как при Изандлване». Понятия не имею, о чем он.

— Он в Дурбане?

— Там у них главное здание. А сейчас прибыл на день в кейптаунский офис.

— Спроси, сможет ли он подъехать.

— Когда? — уточнил менеджер.

— Немедленно, — ответил Хайдт после миллисекундного раздумья.

В январе 1879 года разгоревшаяся между Великобританией и Зулулендом война закончилась битвой при Изандлване и сокрушительным разгромом британцев. Превосходство сил (двадцать тысяч зулусов против неполных двух тысяч британцев и колонистов) и несколько тактических промахов врага привели африканцев к полной победе. Именно там зулусам удалось прорвать британское каре — знаменитый оборонный строй, в котором пока одна шеренга солдат стреляет, следующая перезаряжает ружья, осыпая противника почти непрерывным дождем свинца, в данном случае из убойных казнозарядных винтовок Мартини-Генри.

Тактика не сработала, тысяча триста британских и союзнических солдат полегли в бою.

Проблема «утилизации», упомянутая африканером, могла означать только одно. Битва состоялась в январе, в самую страшную изнуряющую жару на этих землях, ныне ставших провинцией Квазулу-Наталь. Тела погибших требовалось срочно убрать, однако транспортировка представляла серьезную проблему.

Над предстоящим избавлением от останков после «Геенны» Хайдт и Данн ломали голову уже месяц.

И тут вдруг появляется бизнесмен из Дурбана со схожей проблемой, да еще требующей участия Хайдта… Может оказаться полезным.

Через десять долгих минут в дверях появилась секретарь.

— К вам некий мистер Терон, сэр. Из Дурбана.

— Хорошо-хорошо, пусть войдет. Прошу.

Она исчезла и минуту спустя вернулась с суровым, резковатым человеком, который окинул кабинет Хайдта настороженным и слегка вызывающим взглядом. Одежда его представляла собой типичный наряд южноафриканского бизнесмена: костюм с элегантной сорочкой, но без галстука. Дела его шли успешно — судя по тяжелому золотому браслету на правом запястье и часам — броскому «Брайтлингу». Еще имелся золотой перстень с печаткой (Хайдт решил, что это уже перебор).

— Доброе утро! — Гость пожал Хайдту руку. При виде длинных желтых ногтей он в отличие от многих не поморщился и не отпрянул. — Джин Терон.

— Северан Хайдт.

Они обменялись визитками.

Юджин Дж. Терон

Президент «ЮДТ-сервисес»

Дурбан, Кейптаун и Киншаса

Офис в столице Конго, одном из самых неспокойных африканских городов? Любопытно.

Гость оглянулся на открытую дверь. Хайдт, поднявшись из-за стола, закрыл ее и вернулся на место.

— Так вы из Дурбана, мистер Терон?

— Да, там у меня основной офис. Но я много езжу. А вы? — В его английском слышался мелодичный призвук африкаанса.

— То Лондон, то Голландия, то вот здесь. Еще бываю на Востоке и в Индии. Все по делам компании. Терон… Это ведь гугенотская фамилия?

— Да.

— Мы иногда забываем, что не все африканеры — голландского происхождения.

Терон вздернул бровь, словно подобные реплики надоели ему еще с младенчества.