Реквием в Вене - Тони Поллард

Таким образом, кроме того, что Майндль раздражал его, он являлся также и опасным врагом. Вертен мудро решил хранить молчание, оставив Гроссу самому играть руководящую роль.

— Так что предоставляем вам заниматься вашей работой, — изрек Гросс, пытаясь завершить эту процедуру.

Но у Майндля была своя повестка для этого совещания.

— А что общего у госпожи Штраус с этими расследованиями? — внезапно спросил он.

Вот оно что, подумал Вертен. После того как они уехали, вдовушка сообразила, в чем дело, воспользовавшись кое-какими своими влиятельными связями, чтобы точно узнать цель их визита.

— Мы хотели выяснить все досконально, — сказал Гросс. — Между Штраусом и Малером были кое-какие отношения.

— Кое-какие, — повторил Майндль, поправляя пенсне и кивая. — Я полагаю, господин Малер дирижировал опереттой Штрауса…

— «Летучая мышь», — прочитал Дрекслер по только что извлеченной записной книжке.

— Да, — согласился Майндль. — И Штраус подхватил свою последнюю болезнь, дирижируя в Придворной опере. Я бы сказал, особой связи нет. Ничего такого, чтобы стоило беспокоить скорбящую вдову.

Гросс уже не мог более сдерживать кипящее в нем возмущение.

— Инспектор Майндль, я хотел бы напомнить вам, что я и адвокат Вертен привлечены князем Монтенуово. Мы подотчетны ему. С кем мы считаем нужным беседовать или не беседовать — это не дело полиции.

— Прошу вас не путать. Теперь это всецело дело полиции.

Говоря это, Майндль поднял голос на полтона выше. Он набрал воздуха в легкие.

— Смотрите, — сказал он, успокаиваясь. — Мы — бывшие коллеги. Нет необходимости испытывать враждебные чувства друг к другу. Я признаю, что имеет место некоторая профессиональная неприязнь. Однако когда одна из наиболее важных персон в нашей культурной жизни подает жалобу…

— Госпожа Штраус пожаловалась по поводу нашего визита? — поинтересовался Гросс.

— Скажем, — Майндль сцепил пальцы рук вместе перед собой на письменном столе, — это была не столько жалоба, сколько официальный запрос. Ее взволновал ваш визит, смутило ваше истинное намерение.

— Как я уже говорил, — заметил Гросс, — мы хотим быть скрупулезными. Проследить все возможные нити, наводящие на след. Кто-то пытается убить господина Малера, и мы хотели бы найти этого человека до того, как он или она преуспеет в своем намерении.

— Я-то скорее полагал, что мы сведем список подозреваемых к одному человеку, — заявил Майндль, бросив взгляд на инспектора Дрекслера. — Я возвращаюсь к вопросу о том, кто засунул в петлю господина Гюнтера.

— Верно, — согласился Гросс. — Но ведь всегда есть вероятность наличия сообщников.

— Я с трудом смог бы вообразить себе, что такую месть способна замыслить женщина, в особенности в отношении господина Малера. За что? За печально закончившийся любовный роман? За критическое замечание на репетиции?

Ни один из трех не дал ответа на это. То, что Майндль был совершенно слеп к мотивам, руководящим людьми, являлось признаком того, насколько несостоятелен был он как инспектор. Этот человек представляет собой простого крючкотвора, заинтересованного лишь в собственном продвижении, но вовсе не полицейского, подумал Вертен. Его поражала эта способность проявлять поистине византийскую проницательность в вопросах придворной политики, но оставаться полным невеждой в основах человеческой психики.

— Я созвал вас не для того, чтобы спорить, а скорее для того, чтобы убедиться, что мы придерживаемся единой точки зрения, — заявил Майндль, натужно стараясь быть обходительным. — Я хотел бы знать, в каком направлении работаете вы, кого будете опрашивать. Это сэкономит нам время для обеих сторон. В конце концов, мы не хотим делать двойную работу.

Гросс вздохнул. Ничего не оставалось делать, кроме как попытаться по меньшей мере показать видимость сотрудничества с Майндлем.

— Видите ли, — начал Гросс, — это несколько сложный вопрос.

Через двадцать минут криминалист покончил со сжатым обзором положения дел на сегодняшний день, включая краткий перечень возможных подозреваемых и возможных алиби, которые те имели на различные упомянутые даты. Он также сообщил о направлении, в котором сейчас двигалось их расследование, изучении друзей и врагов Малера из его прошлого в качестве студента Венской консерватории. Однако Гросс и словом не обмолвился о расширенном расследовании, ведущемся в настоящее время, — о возможном серийном убийстве некоторых выдающихся венских музыкальных деятелей.

В течение изложения этого отчета Майндль с мудрым видом кивал, но Вертен сомневался в том, что он вникает в него. Вместо этого он полностью положился на прилежно делающего заметки Дрекслера.

— Мы должны сосредоточиться на тех, кто собрался в Альтаусзее, — заявил Майндль, когда отчет был завершен. — В конце концов, круг подозреваемых в том инциденте очерчен более четко.

— Если только вы не допустите, что кто-то подрезал велосипедный тросик еще до того, как велосипед был доставлен. — Вертен не мог удержаться; ему хотелось согнать самодовольную ухмылку с лица Майндля. — Или же посетитель, который мог прибыть незамеченным глубокой ночью. Велосипеды стояли снаружи и не охранялись.

— Безусловно, — изрек инспектор, но безо всякого убеждения. Обращаясь к Гроссу, он сказал: — Вам повезло, что вы предусмотрительно послали человека на место отдыха в деревне.

Гросс на это замечание просто кивнул.

Когда они уходили, Майндль сделал им еще одно замечание:

— Время имеет исключительную важность для нас, господа. Пока что мне удалось не допустить появления в прессе каких-либо домыслов относительно покушений на жизнь Малера. Но не следует ожидать, что я еще долго преуспею в этом. Это всего лишь вопрос времени, как скоро какой-нибудь предприимчивый или, скорее, рыщущий в поисках скандальных новостей журналист обнаружит факты и выплеснет их на первую полосу одной из ежедневных венских газет. Тогда человек, которого мы преследуем, заляжет на дно или, что еще хуже, решит быстро нанести удар и покончить с этим делом.

Вертену очень не нравился такой поворот событий, но он вынужден был признать правоту Майндля. Время работало против них.

Дрекслер проводил его и Гросса из здания управления на Шоттенринг. День выдался теплым. Гросс предложил перекусить, но Дрекслер отговорился под предлогом срочных дел.

Перед тем как уйти, он сообщил:

— В деле Гюнтера наметилось продвижение. Мы наконец нашли свидетельницу, молодую женщину несколько сомнительных занятий, как вы понимаете, которая стояла на углу улицы неподалеку от квартиры Гюнтера в ночь его смерти. Один из моих толковых сержантов решил проверить ночную обстановку на соседних улицах, дабы узнать, не практикует ли какая-нибудь женщина свое ремесло поблизости. На это ушло много времени, но в конце концов мы нашли эту труженицу.