Немой свидетель - Карло Шефер

Снова затанцевала ручка: «Пожалуй, что так. Пойдемте».

Ночной зоопарк заворожил расстроенного и подавленного комиссара, крики и рычание множества экзотических животных перенесли его в романтическую Африку, про которую он точно знал, что она не существует в реальности, но к которой испытывал странное, влекущее чувство — он и определить его не мог.

Молча и торопливо они шли к Богумилу.

Следствие тянулось долго, слишком долго, и теперь комиссар попал в трудное положение. Попал именно он, а не тот подозреваемый на далеком Балтийском берегу. Комиссару все страшно надоело.

Они остановились у обезьянника.

— Спросите у Богумила, видел ли он когда-нибудь меня.

Руки Марии Весселс стремительно замелькали.

Кольманн тут же проворчал:

— Чтобы обезьяна разговаривала жестами? Вы меня за дурака считаете? Неужели я упустил бы такой аттракцион для публики?

Впрочем, он онемел, когда увидел, что Богумил действительно делает отнюдь не случайные жесты.

У Тойера бешено стучало сердце. Неужели в конце концов что-то получится?

Весселс протянула ему листок, и Тойер прочитал:

«Эта обезьяна «говорит», что хочет бананов или других фруктов. Вероятно, она использует жесты, которые ей сто раз демонстрировал Хамилькар, лишь подражая, без определенного содержания. При старании тут можно разглядеть какие-то знаки симпатии, расположения, ласки. Если хотите: она «говорит», что любит фрукты и не прочь их сейчас получить. Возможно даже, что вы вызываете у нее симпатию. Но вас она не знает».

— Вот видите, Богумил много чего сообщил! — Голос Тойера звучал все еще твердо, комиссар даже сам удивился.

— Что именно? — допытывался Кольманн.

— Послушайте, вы, тут ведь идет следствие. Его детали не разглашаются! — рявкнул Хафнер.

— Хватит, Хафнер. — Тойер тяжело опустился на бетонный блок, без всякой видимой функциональной нужды прерывавший линию подстриженной живой изгороди. Какие чувства он испытывал? Разве что некоторую признательность тому человеку, который когда-то положил здесь бетонный блок. Больше ничего. — Ничего важного горилла не сообщила.

Молчание.

— Я буду жаловаться! — заявил Кольманн.

— Скажу по секрету, я сам на себя жалуюсь, — тихо ответил Тойер.

— Вам я еще нужна? — спросила Мария.

— Нет, спасибо, фрау Весселс, — так же тихо поблагодарил гаупткомиссар.

— Эта дама может говорить! Зачем же она писала… — возмутился директор зоопарка.

— Отпустите мое плечо, и я вам расскажу.

— Да, конечно. Прошу господ покинуть территорию…

Впоследствии, в час горьких раздумий, Тойер понял, почему группа так глупо поддержала его. Хафнер был, как всегда, пьян, когда слушал про разговор с Хамилькаром, хотя в равнодушии его нельзя упрекнуть. У Зенфа по-прежнему была совесть нечиста из-за Эккернфёрде. А Лейдиг как автор идеи не мог вдруг высказаться против.

Подавленные неудачей, они встретились на службе.

— Богумил все же кое-что умеет сообщать при помощи жестов, — устало проговорил Тойер. — Так что нельзя считать наши действия дремучей глупостью.

— Может, и не совсем, но что-то вроде… — с горечью заметил Зенф.

Из-под стола Хафнера выкатилась пустая бутылка водки «АЛДИ».

— Закрываем дело? — спросил Тойер.

Лейдиг потянул за конец своего старомодного галстука, как за цепочку унитаза, словно смывал кое-что, и сказал:

— Наша попытка не удалась, а других следов у нас нет. Нет и подозреваемого. — Он посмотрел на Тойера. — Извините, ведь это я затеял историю с гориллой.

Тойер кивнул.

— Ты лишь поддержал мою идиотскую идею, Лейдиг, но виноват во всем я. На этот раз виноват только я. Все, дело закрыто.