Полужизни - Софи Ханна

«Дело плохо, – понял Саймон, едва оказавшись в кабинете Пруста. – Куда хуже, чем просто плохо, а ведь я даже рот не раскрыл!» У стола Снеговика стоял незнакомый тип с картонной папкой в руках. Ни Пруст, ни его гость не произнесли ни слова и, видимо, ожидали чего-то от Саймона, а он не понимал, что от него требуется. «Подожду и я», – решил Саймон.

Либо Пруст изменил принципам, которые, по его собственному утверждению, верой и правдой служили ему уже пятьдесят с лишним лет (в чем Саймон искренне сомневался), либо незнакомый тип искупался в море лосьона после бритья. Надушенных мужчин Пруст не переваривал и вряд ли сделал исключение для хлыща, благоухающего водорослями и шипром.

«Ароматный» был в светло-коричневом костюме с белой рубашкой и зеленым галстуком из шелка. Саймон дал бы ему под сорок, с толку сбивали лишь глаза: усталые, как у лас-вегасского крупье, они совершенно не сочетались с излучающей здоровье кожей. Может, он из отдела кадров? Почему-то шеф его не представил.

– Где вы были вчера после обеда и вечером? – спросил Пруст Саймона.

«Он не в курсе, он не может быть в курсе!»

– Ездил в Ньюкасл по делу Беддоус.

– Еще раз спрашиваю: где вы были?

Казалось, «крупье» рассержен не меньше, чем Пруст. Саймон насторожился: у него по-настоящему серьезные проблемы? Вообще-то в кабинете Снеговика постоянно ожидаешь наихудшего – приказа об увольнении, например. Он вот-вот допустит величайший карьерный промах в жизни или уже его допустил?

– В Лондоне, сэр, Эйдена Сида преследовал. Пруст кивнул. «Сейчас траурную повязку из стола достанет», – подумал Саймон.

– Продолжайте!

– Сэр, вчера после обеда я и сержант Зэйлер беседовали с Эйденом Сидом и Рут Басси. В результате мы оба укрепились в опасениях...

– Оправдываться будете потом. Сейчас меня интересуют подробности вашего путешествия с момента, как сели в машину, и до возвращения в Спиллинг.

Саймон начал рассказывать, отчаянно сожалея, что не знает, кто этот «крупье». Когда упомянул Дом Друзей, Снеговик и «крупье» переглянулись. Узнав, что Саймон подслушивал у двери, «крупье» велел пересказать все как можно подробнее. Судя по выговору, типичный кокни! Саймон ждал, что Пруст возмутится: «Вопросы здесь задаю я!» – но, к его удивлению, инспектор промолчал.

Саймон выложил им все, что помнил: про «Олив Ойл», потного толстяка, Фрэнка Заппу, высшую силу и тленность ножей с вилками.

– Скольких присутствующих вы могли бы описать более-менее точно? – спросил «крупье». – Ну, с фотопортретом поработать?

– Двух ведущих – без проблем, – ответил Саймон. (Так его увольняют или нет?) – Там еще сидели три явных бродяги. Думаю, они ради бесплатной еды явились. Их я бы тоже смог описать, но за точность не ручаюсь.

– Вы ушли из Дома Друзей до того, как собрание закончилось? – спросил Пруст.

– Да.

– В котором часу это было?

– В районе восьми.

– Куда отправились потом?

– На Раскингтон-роуд, где оставил машину.

– Машина мистера Сида еще стояла там, у дома номер двадцать три?

– Да.

– Затем вы сразу поехали в Спиллинг?

– Нет, сэр, сперва подошел к дому номер двадцать три и поочередно заглянул в окна первого и подвального этажа.

– Что вы увидели?

– Немного. Пустые комнаты.

– В смысле – без людей? Или совершенно пустые?

– Ну, там была мебель и всякая всячина.

– Уверен, вы сумеете дать детективу-констеблю Даннингу подробное описание каждой из увиденных комнат, включая всякую всячину.

Детектив-констебль Даннинг? Из Лондона?

«Крупье» шагнул к столу, выложил из папки увеличенную цветную фотографию фасада дома номер двадцать три по Раскингтон-роуд и ткнул ручкой в выступающее окно справа:

– В это окно смотрели?

– Да.

– И что увидели?

– Обеденный стол со стеклянной крышкой и стулья, у стены буфет, – ответил Саймон, удивляясь, как тяжело вспоминать то, что видел накануне. Он ведь лишь мельком глянул в окно и ничего интересного не заметил – ни полок, заставленных книгами по квакерству, ни чего-то, напрямую связывающего дом с Сидом. – Ковер вроде бы видел и... большой цветок в кадке. Да, цветок точно был.

Даннинг и Пруст снова переглянулись.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался Даннинг.

– Нет, по-моему, нет.

– А про стены что скажете? На стенах что-то висело? Картины? Фотографии?

Саймон постарался воскресить комнату в памяти.

– Не знаю. Я ничего не заметил. Свет не горел, а от уличного фонаря немного толку. Но, думаю, если на стенах что и висело, я не увидел... – Саймон осекся. Нужно думать, для ошибок сейчас не время! – Хотя нет, там наверняка что-то было.

– Почему наверняка? – спросил Пруст.

– Говорю же, ничего странного я не заметил, а вот голые стены точно бы в памяти отложились. Обычно ведь люди что-то на стены вешают, правда? Скажем так: комната показалась мне самой заурядной, обжитой, нормальной...

– А у стен что-нибудь стояло? – допытывался Даннинг. – У одной или сразу у нескольких?

О чем речь, Саймон понятия не имел.

– Что, например? – уточнил он.

– Говорите, комната показалась вам обжитой?

– Да, именно.

– Другими словами, вам не показалось, что в нее только что заселились?

– А что на такое указывает?

– Ящики, картины, которые еще на стены не повесили. Крючки, молотки, гвозди... Картонные коробки с пометкой «гостиная»...

– Нет, ничего подобного.

Даннинг убрал фотографию в папку.

– Что случилось дальше? – поинтересовался Пруст.

Дурное предчувствие обострялось с каждым вопросом.

– Я купил кебаб в забегаловке, название которой не вспомню, точное местоположение – тоже. Она справа от пересечения Раскингтон-роуд и Масвелл-хилл-роуд. В общем, я купил кебаб, вернулся на Раскингтон-роуд и, дожидаясь Сида, съел прямо в машине.

– Иначе говоря, вы следили и за машиной мистера Сида, и за домом номер двадцать три по Раскингтон-роуд? – уточнил Пруст.