Дверь в зеркало - Елена Топильская

И еще, хоть об этом излишне напоминать: прошу тебя, уничтожь это письмо, ты, несомненно, понимаешь, что оно несет двойную опасность: его не должны никогда увидеть девочки, и, тем более, враждебно настроенные люди.

М. У. 13 марта 1930 года.»

От этого увлекательного чтения Антона оторвал телефонный звонок. Он посмотрел на дисплей – звонила Татьяна. Вот теперь можно будет поговорить.

– Антон, – затараторила она, когда он ответил на звонок, – ну что же ты? В больницу к тебе не пускают, трубку ты не берешь, на смс-ки не отвечаешь, а тут – такое!..

– Я не мог, Танечка, – отговорился Антон, – мне стало хуже, все время лежал под капельницами, даже трубку взять не мог.

– Господи, – испугалась Таня, – что случилось? Надо что-нибудь? Может, лекарства какие-то нужны? Попробовать достать?

– Нет, не надо. Сегодня уже все нормально. Ты лучше скажи, как у тебя дела.

– А ты по мне скучал? – кокетливо спросила Таня, и у Антона потеплело на душе.

– Скучал, – ответил он почти искренне. Скучать ему, конечно, было некогда, но вот вспомнил про нее – и сразу заскучал.

– Здорово, – пропела она. – И я тоже. Ужасно!

– Ты поэтому просила срочно позвонить?

– А ты поэтому вообще не позвонил? – немного обиженно ответила она вопросом на вопрос.

– Извини, я же сказал – лежал под капельницами, всего иголками истыкали, живого места нет, – пожаловался он. Ему сегодня очень хотелось жаловаться и получать сочувствие.

– Бедненький, – тут же потеплел ее голос. – Бедненький мой, лапочка, скорее бы к тебе пустили, я уже не могу!

– И я, – ответил Антон. – Так что там происходит?

– А-а! Вчера приходил оперативник из восемьдесят шестого отдела, который выезжал на труп Полякова...

– Герарда Васильевича? – уточнил Антон.

– Да-да, именно. Объяснение давать помощнику по милиции, по поводу пропавших облигаций. И я показала ему фототаблицу. С Годлевичем. И знаешь, что он сказал?

– Знаю, – ответил Антон, и Таня удивленно примолкла. Потом разочарованно спросила:

– А кто тебе сказал?

– Никто, я сам догадался.

– Ну вот, – протянула она, – а я так торопилась тебе рассказать...

– Не переживай, может, я неправильно догадался.

– Нет, правильно, я уверена. Ты такой умный...

– Ну и что? У меня травма головы, не забывай, умишко могло слегка растрясти.

– Ну говори тогда, о чем догадался, – предложила она.

– А может, сначала ты?

– Нет уж, сначала ты.

– Хорошо, – согласился Антон. – Оперативник сказал, что человек с фототаблицы ни капельки не похож на того маленького сморщенного дедка, труп которого он осматривал в квартире Полякова.

– Ну, я же говорила, что ты умный, – выдохнула Таня. – Только он еще сказал, что о смерти Полякова сообщили бабушки из соседней квартиры. И еще – что бабушки не просто труп видели. А внимательно разглядывали. Вот так. Они теперь главные подозреваемые.

– А паспорт он смотрел?

– А паспорта он не нашел. Паспорта не было. Он еще сказал, что старушек прямо к телу подвел и говорит: посмотрите хорошенько, это точно ваш сосед? А они закивали и говорят: да-да, это он, Поляков Герард Васильевич, мы его хорошо знаем.

– Не сомневался, – пробормотал Антон. – А хочешь, теперь я тебе расскажу сенсацию? Знаешь, кто на самом деле старушки Покровские?

– Американские шпионки? – на полном серьезе предположила Татьяна, чем невероятно рассмешила Антона.

– Почему американские? – спросил он, отфыркавшись, чтобы не смеяться в голос прямо в трубку.

– Или французские. Они все время на французском говорят, и называет одна другую так странно – Катишь. Это что, Катя по-французски?

– Таня, версия оригинальная, но я тебе не это хотел сообщить. Я сейчас читаю письмо моего прадеда к Анне Наруцкой. И в письме написано, что Покровские – это на самом деле ее дочери.

Таня задышала в трубку.

– Эй, – позвал Антон, – у тебя все в порядке?

– Обалдеть, – выдохнула она. – А мне нельзя к тебе сейчас приехать? Может, удастся прорваться?

– Думаю, что нет. Но скоро уже начнут пускать, – обнадежил ее Антон.

– Да-а, – протянула она как ребенок. – Я тоже хочу почитать это письмо.

– Ах, вот оно что? – Антон прикинулся рассерженным. – Тебе, значит, письмо нужно, ты из-за него так сюда рвешься? А не для того, чтобы посидеть у моей постели?

Таня стала сладко заверять его в обратном, он слушал и млел...