Пока любовь растворяется в воде - Фульвио Эрвас

Джакомо Бенвенью был высоким, как фонарный столб. Стуки посмотрел на врача снизу вверх, разглядывая его щеки с трехдневной щетиной цвета соли с перцем. Ноги мужчины были на удивление длинными, так же, как и руки. Длинные пальцы рук казались такими тонкими, что инспектор боялся их сломать, когда пожимал иглотерапевту руку. Кто знает, была ли такая деликатность необходима для того, чтобы умело вводить иглы в тела пациентов?

Джакомо Бенвенью, словно полноводная река, выплеснул на окружающих свое удивление этим, на его взгляд, необъяснимым жестом. Ведь у него не было врагов — напротив, многие люди ценили иглотерапевта за профессионализм. С членами своей семьи Бенвенью тоже не имел никаких трений. Врач эмоционально всплеснул руками, издав приглушенный всхлип: он совершенно ничего не понимал!

— Вы, наверное, помните, — начал Леонарди, — исчезновение женщины по имени Аличе Бельтраме. И, конечно же, вы уже слышали об обнаружении скелета, личность которого до сих пор выясняется, на участке земли, принадлежащем вашей семье.

— Я узнал об этом из газет и телевидения. Знаете, я до сих пор не могу спокойно смотреть на этот дом: трагедия, поразившая мою семью много лет назад, оставила глубокий след в моей душе.

— Понимаю, — проговорил комиссар. — Кстати, как нам стало известно, вы были последним, кто состоял в отношениях с синьориной Бель траме.

— Вы считаете, что в меня могли стрелять по этой причине?

— Я только говорю, что может существовать связь между скелетом, захороненным на вашей земле, отношениями с пропавшей женщиной и событиями прошлой ночи.

Бенвенью молчал, напряженно сжимая руки.

— Вы знакомы с господами Масьеро и Каберлотто?

— Я знаю их как профессионалов своего дела.

— И только?

— У обоих были отношения с Аличе Бельтраме, — нехотя признался Бенвенью.

— А вы откуда это знаете? — вмешался в разговор Стуки.

— Аличе не стеснялась рассказывать мне о своих любовниках. Как-то она проговорилась, что делает заметки о разных типах мужчин, которых категорически следует избегать.

— И о вас тоже?

— Надеюсь, что нет.

— Но вы не рассказывали нам ничего подобного десять лет назад, — возмутился Леонарди.

Длинные ноги мужчины чуть заметно дрогнули.

— Тогда мы все были в полной растерянности. Думаю, что и для вас тоже это расследование было не из легких.

— А сейчас все прояснилось? — спросил Стуки.

Инспектор пристально взглянул на Джакомо Бенвенью и увидел его во фруктовом саду под вишневым деревом, где тот срывал ягоду за ягодой. Такой вот любитель вишен. У Стуки от любопытства зачесался нос.

— Могу ли я спросить вас, господин Бенвенью, как долго продлились ваши отношения с Аличе Бельтраме?

— Мы встречались восемь месяцев и расстались примерно месяца за три до ее исчезновения.

— Это было решением синьорины Бельтраме?

Бенвенью едва заметно вздохнул и кивнул головой.

— Без явной причины?

— Любовь растворяется в воде жизни. Так часто повторяла Аличе.

— Вы думаете, что вода для Бельтраме была жизнью? — спросил Леонарди, проявляя неожиданный интерес.

— Связь с Аличе Бельтраме заставила вас страдать? — вклинился в разговор Стуки.

— Я всегда знал, что у нее были одновременно и другие романы.

— Понимаю.

— После нашего разрыва она почти сразу же стала встречаться с одним из моих друзей.

— А вы ведь и этого нам не сообщили десять лет назад.

— Нет.

— Почему?

— Я не думал, что мой друг имел какое-то отношение к исчезновению Аличе, и не хотел вводить в заблуждение следователей. Я могу отвечать только за себя.

— Ах вот оно что! А теперь вы, значит, думаете, что ваш друг как-то может быть к этому причастен? За десять лет вы пришли к противоположному заключению, правильно я говорю?

— Да. Боюсь, что Витторио что-то знал. И, может быть, даже больше, чем «что-то».

— Витторио?

— Витторио Фортуна. К сожалению, он умер около четырех лет назад. Погиб в автомобильной катастрофе.

— Антимама! Виновник уже наказан судьбой. Универсальная справедливость жизни.

— Я прошу вас мне поверить. Я много думал о том, как изменился Витторио после исчезновения Аличе.

— Вы продолжали с ним общаться даже после того, как женщина предпочла его вам?

— Мы виделись несколько раз.

— И вы смогли так хорошо разглядеть все эти изменения?

— Так это происходило у всех на виду. Витторио начал пить и даже хуже. Казалось, будто он терзался угрызениями совести или носил в душе тяжкое бремя вины. В конце концов мы потеряли друг друга из виду.

— А этот Витторио Фортуна, — спросил Стуки, — как получилось, что вы стали такими близкими друзьями?

— Он был неплохим человеком, очень сердечным. Витторио привел в мой частный кабинет множество клиентов — определенного уровня. Он был знаком со многими важными людьми в городе и вращался в их среде. Не стану от вас скрывать, что частенько мы с ним ходили играть в казино.

«Такими пальцами, — подумал Стуки, — вероятно, легко поймать удачу за хвост и обогатиться. Или, наоборот, напропалую швырять деньгами налево и направо».

— Если я вас правильно понял, — подытожил комиссар Леонарди, — резкие изменения в поведении вашего друга вы объясняете тем, что он совершил преступление. И вы сообщаете нам это только сейчас, после того, как в вас стреляли?

— Я отдаю себе отчет, что со стороны это может выглядеть именно так.

На несколько мгновений наступила тишина. Полицейские обменялись быстрыми взглядами.

— Последний вопрос, — произнес Стуки. — Синьор Бенвенью, для вас Аличе Бельтраме тоже была самкой богомола?

Мужчина ответил, не задумываясь:

— Нет, только не для меня!

— Послушайте, — спросил Леонарди, вплотную приближаясь к Бенвенью, — попытайтесь ответить откровенно: кто мог в вас стрелять?

«Международные фармацевтические компании, специализирующиеся на производстве обезболивающих препаратов», — подумал Стуки.

— Без сомнения, какой-то ненормальный. Я убежден, что у меня нет врагов. Могу вам с уверенностью сказать, что, шагая по жизни, я был очень осторожен, чтобы не нажить их себе.

— То, что с вами произошло, не должно выйти за пределы этих стен, — предупредил иглотерапевта Леонарди.

— Мне нечего скрывать! — возмутился Бенвенью.

— Не нужно ничего скрывать, но и давать интервью газетчикам тоже не стоит. Прошу вас от этого воздержаться, — сказал Стуки.

Агент Сперелли проводил синьора Бенвенью домой и остался дежурить у его дома. Полицейские уже убедились, что все выстрелы были холостыми, поэтому ни Масьеро, ни Каберлотто не подвергались реальной опасности. Угрозы для жизни Бенвенью тоже не было. А был кто-то, кто хотел напугать этих мужчин и, возможно, напомнить им о чем-то важном.

— Вы поняли? — спросил коллег Стуки. — Этот Витторио — сын синьоры Фортуны.

Инспектор распорядился, чтобы назавтра ему предоставили об этом молодом человеке всю информацию, которую удастся найти, включая его собственные отчеты о беседах с синьорой Антонией Фортуной. Сам Стуки собирался еще раз побеседовать с Беатриче Бельтраме, на этот раз весьма откровенно. Инспектор чувствовал, что время для этого настало. Но сначала ему нужно было переговорить с агентом Пасетти.

17 ноября. Среда

Инспектор Стуки пошел разыскивать агента Пасетти. «Кто бы мог подумать, — размышлял он, — что у одного из наших агентов был дядя, которого церковь причислила к лику блаженных».

Стуки подождал, пока полицейский агент вымоет грязные руки. Пасетти по праву считался магом моторов,