Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

— Все в порядке, Петр Аркадьевич, на ваши изыскания никто не покушается… Вы часто покидаете поселок?

— А какое это имеет значение? — Доктор сорвал с носа очки, стал их яростно протирать носовым платком. — Не понимаю, какое это имеет значение. Да, я регулярно езжу в Москву — иногда с водителем, иногда с супругой. У нас в Москве квартира, там мое руководство института, которое ежеквартально проводит совещания… В конце концов, почему я не могу съездить в лес, на рыбалку, посетить в Загорске знаменитые культовые сооружения… в образовательных, разумеется, целях, а не то, о чем вы подумали…

— В текущем месяце вы посещали столицу?

— Нет, в текущем месяце не посещал, в этом не было необходимости. Мы ездили в Загорск — супруга пожелала пройтись по музеям и монастырям. Мы ездили в Краснозаводск — с целью посещения тамошнего колхозного рынка, набрали огурцов и помидоров, которые потом засолили на зиму. На нашем участке в Красном Пути подобные культуры расти отказываются…

— А ваши помощники выезжали в Москву?

— Я не помню, я не могу все помнить… — Краснов злился и нервничал. — Позвольте… да, конечно же, выезжали. Точно день не скажу, на прошлой или позапрошлой неделе… Это было связано с докладом в головной организации — я сам же их и отправил…

— Они ездили вдвоем?

— А разве я неясно выразился? Да, вдвоем, вечером, как обычно, вернулись, утром вышли на работу… Я должен был поехать сам, но они предложили это сделать за меня, и я не отказался. Утомительные, знаете ли, эти поездки, укачивает сильно, да и по работе был страшно занят…

А вот это было интересно. Путем наводящих вопросов выяснили день, когда это случилось. Он удивительным образом совпал с тем днем, когда еще живая Шатрова встретилась в кафе с неким субъектом. Это было очень интересно. Доктор Краснов, как и следовало ожидать, нажаловался Свешникову на действия органов — оторвали от работы, мутят воду, задают тупые вопросы. У этого ученого, как и у большинства одержимых работой людей, был явственно снижен порог страха. Жалоба, разумеется, не подействовала, Борис Вениаминович только отмахнулся — шли бы вы со своими жалобами…

Котляра и Барбулиса опрашивали поодиночке, встречали суровыми лицами, заполняли для видимости протоколы. Они сидели паиньками, не говорили ничего лишнего, обоим было неуютно. Звучали стандартные фразы: меры по усилению безопасности, неприятный инцидент, связанный с нарушением режима секретности. Павел пристально изучал их лица и не замечал в них ничего опасного. Обычные лица, обычные глаза, в меру бегающие, в меру испуганные. Любой бы вел себя так же. Молодым дарованиям задавались одинаковые вопросы. Просьба рассказать о себе — для уточнения биографических данных. Все этапы большого пути — где учился, на ком женился. Кто родители супруги? Отвечали без охоты, но инстинкт самосохранения работал — от глупых вопросов воздерживались. Котляр в свое время отслужил в армии — прервал учебу, отдал Родине долг, а после службы вернулся к обучению. Барбулису это удовольствие испытать не удалось, зато проходил после учебы офицерские сборы, а еще по глупости юных лет занимался боксом. В остальном — ничего интересного. Увлекались наукой, к доктору Краснову пришли разными путями, но едины во мнении: работать с этим человеком — огромная честь. Работой дорожат, менять ее на что-то другое не собираются.

— В нашей организации что-то произошло? — с усилием выдавил Барбулис. — Вы говорите про некий инцидент, но не поясняете, какой именно. Поймите правильно, я не любопытный… но все же здесь работаю. И ни о чем подобном вроде не слышал…

Котляра допрашивали сразу после Барбулиса. Он тоже порывался спросить нечто подобное, несколько раз примеривался, но не решился. «Предохранитель» был мощнее, чем у товарища.

— Как вы лично соблюдаете режим секретности? — звучал вопрос. Обоих собеседников он ставил в тупик. Но все же нашлись.

— Для меня режим секретности — это ни о чем не болтать, — поведал Котляр. — Ни дома, ни друзьям, ни родственникам — никому. Ни одного лишнего слова о характере моей деятельности. Болтун — находка для шпиона. И, поверьте, я это соблюдаю. Или я похож на полного идиота? Для посторонних — мы занимаемся разработкой медицинской аппаратуры, связанной с лечением неврологических заболеваний. То есть скука смертная — по мнению тех, кто этим вопросом не интересуется. Не помню, чтобы хоть раз кто-то задавал дополнительные вопросы.

— А интересуются?

— Бывает, — пожал плечами Котляр. — У меня есть родственники, знакомые. У этих знакомых — другие знакомые. Мы с Ингой встречаемся с друзьями, однокашниками, не сидим сиднем на одном месте.

— Сузить до предела круг общения, — ответствовал на тот же вопрос Барбулис. — Крайне осторожно заводить знакомства, а лучше воздержаться от них. Никаких бесед с незнакомцами, боже упаси, иностранцами. При любых попытках выведать сведения о моей работе — обращаться в органы. Пока, к счастью, такого делать не приходилось.

— Вы ездили в Москву на позапрошлой неделе?

Оба отвечали утвердительно. Доктор Краснов отправил обоих — собственно, по делу. Отчет перед руководством, составление списка необходимого оборудования и препаратов. У двоих выйдет лучше, чем у одного. В переулке Обуха, где располагается центр, назначили встречу на три пополудни. Да-да, это та самая лаборатория, где до сих пор изучают мозг величайшего человека эпохи — Владимира Ильича Ленина. Там же пантеон, где хранится мозг Бехтерева — основоположника и руководителя института. Так вышло, что каждый из молодых людей отправился в столицу на собственном авто. Алексей предложил Геннадию поехать на своей машине, но Геннадий отказался, потому что выезжал позднее, решал срочные семейные вопросы. Котляр не стал его ждать. В институте встретились, побывали у начальства, поругались со снабженцами. Назад к концу рабочего дня уже не успевали. Как-то дружно решили задержаться в городе, все же не каждый день посещают столицу. И вот тут наплывал туман. Барбулис решил сходить в кино — в кинотеатре «Аврора» на Профсоюзной улице показывали польский фильм «Новые амазонки» — сколько раз про него слышал, но так и не видел. Парень смущался — ну конечно, в кадре пару раз мелькает обнаженная натура, чем советский кинематограф зрителей как-то не балует. Сеанс, дай бог памяти, начинался в половине шестого, заканчивался после семи. Вышел,