Наша погибель - Эбигейл Дин

Я помнила, как он выглядел, когда возвращался ко мне в пятницу вечером. Понимала, что то, над чем он упорно работал десять дней, продвигается с большим трудом. И знала, что у него кредиты, друзья, стареющие родители.

Той ночью, когда Фредди уже вырубился в шезлонге, а мы наконец-то легли в постель, Эдвард взял меня за руку, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запахи дезодоранта, вина и сигарет Фредди.

– Я мог бы все бросить, – сказал Эдвард. – Я уже все обдумал. Есть способ это обустроить.

В почти детском возбуждении он повернулся ко мне, и в полной темноте я могла бы угадать его слова по губам – настолько близко они были от моего лица.

– Мы продадим дом, – продолжил он. – Ты будешь писать какую-нибудь скучную чепуху, пока работаешь над пьесой. Мы можем снять дом поменьше, на какое-то время. Я стану консультировать кое-какие проекты. Летать в Лондон раз в месяц или около того. А ночевать могу у Фредди, буду спать на полу.

Несмотря на выпитое вино и на радостное оживление мужа, я понимала, что это весьма непрактичный и ненадежный план. Через год мы устанем и окажемся в тупике. И все же я позволила нам обоим в эти несколько минут перед сном помечтать о счастливой и простой жизни вдвоем.

– Давай подождем еще месяц, – сказала я. – А потом решим, как поступить.

– Хорошо, – согласился он и поцеловал меня.

Ладно, еще один месяц.

Эдвард

– Неделя выдалась долгая, – заметил Эдвард.

Он не стал говорить, как рад видеть Нину, хотя всегда ощущал при встрече с ней радость. Нина была серьезной, скептически настроенной молодой женщиной, она отнюдь не освещала все вокруг своим появлением. Но Эдварду казалось, что она согревает его. Он почувствовал это с самой первой встречи, когда она десятилетней девочкой вошла в их дом с моделью истребителя «спитфайр» и книгой Толкина «Возвращение короля».

– Расскажи, как все было.

– Я не думал, что увижу тебя раньше завтрака.

– Хорошо, что я тебя разыскала. Это очень угнетающе? – спросила Нина и окинула взглядом пустые столы, уже накрытые к завтраку. – Кстати, по пути сюда я видела Эми.

Эдвард только вздохнул.

– Она выглядела… – Нина поморщилась.

– Что, так плохо?

Чувство вины уже плотно застряло у него в животе, словно тяжелая пища.

– Ну, честно говоря, да, – ответила Нина.

– Как прошел полет?

– Да нормально… сели мы хорошо, – смущенно улыбнулась она через стол. – Но так и должно было быть.

– Без сильного бокового ветра?

Когда Нина начала обучение, Эдвард прочитал учебник – вводный курс по летной подготовке.

– Бокового ветра вообще не было.

– Помню, однажды мы летели в Новую Зеландию, в Куинстаун. В смысле, мы с Изабель. И когда самолет уже садился, уже почти коснулся посадочной полосы, пилот вдруг поднял его обратно. Пришлось взлетать над горами почти вертикально, честное слово. Думаю, причина была в боковом ветре. В результате мы приземлились в Окленде, вот была морока.

– Изабель как-то рассказывала об этом, – с извиняющейся улыбкой промолвила Нина.

– Наверное, у нее получилось лучше.

– Она говорила, что, когда люди поняли, что посадка пошла не по плану, в салоне воцарилась пугающая тишина.

– Да? А вот я такого не помню.

Но он понимал, какую тишину имела в виду Изабель: так бывает, когда разом улетучивается хорошее настроение. Эдвард махнул рукой официанту, показывая, что Нина хочет сделать заказ.

– Я бы лучше прогулялась, – сказала она.

– По одной на дорожку?

Они вышли из отеля со стаканами в руках. Никто их не остановил. Нина была в темно-синей куртке со змейкой белого воротничка, и Эдвард с усмешкой вспомнил, как Изабель показывала ему на ноутбуке фотографии похожих рубашек и спрашивала: «Которую лучше взять: эту или эту?»

– Пусть в твоих самолетах никогда не будет такой тишины, – пожелал он.

Они чокнулись и выпили.

На Сёрл-стрит Эдвард расспрашивал Нину о Нью-Йорке. В Темпле они поставили стаканы на парапет набережной и посмотрели на здание башни «Оксо». Там, на балконе, собрались люди в смокингах и вечерних платьях, они вытягивали шею, чтобы разглядеть собор Святого Павла. В этом году Эдвард пробыл на рождественской вечеринке своей фирмы всего полтора часа, рекордно короткое время, но оставил в баре пять тысяч фунтов и почти всем успел пожелать счастливого Рождества. Он решил, что это и есть искусство общения, хотя в поезде по дороге домой с теплом вспоминал о вечерах, проведенных за сплетнями в кругу обиженных коллег, которых обошли на службе. Вспоминал о караоке в четыре утра и слышал Билли Джоэла, поющего в наушниках.

– Можно куда-нибудь вместе сходить в выходные, если хочешь, – предложил Эдвард.

– Хорошо бы. Давай в воскресенье? Завтра я встречаюсь с друзьями. А в понедельник приезжает бабушка.

– Значит, в воскресенье. Как она поживает?

– Ворчит, как обычно. Но все в порядке. Это помогает ей держаться. С бабушкой все хорошо. Думаю, она попытается пронести в зал суда кухонный нож.

– Что ж, удачи ей.

– Ты же это не всерьез?

– Нет, конечно, но она мне всегда нравилась. Ты уже решила, что будешь говорить?

– Боюсь, что разочарую тебя. Я же ничего не помню, правильно? И могу разве что рассказать, как другие родители косо смотрели на мою бабушку у ворот школы или как я ходила к психотерапевту, когда мои сверстницы ходили на балет. Но моя жизнь не была такой уж трагедией.

Пока Нина говорила это, Эдвард размышлял о том, чего стоит человек, готовый расплакаться в кабинете коллеги. Нина однажды упрекнула его в эмоциональной тупости. Она целый год называла его Железным Дровосеком, пока Изабель не объяснила ей всю неуместность этого прозвища или пока Нина не повзрослела: теперь уже и не припомнить, что случилось раньше. Нина по-прежнему раз в неделю посещала психотерапевтов. Рассказывала им о своих переживаниях, как будто это были родные ей люди, которых она хорошо знала и уже притерпелась к ним. Первые месяцы после нападения – ну хорошо, годы: на самом деле ему не стало лучше по прошествии времени – Эдвард не мог рассказать, что он чувствует. И вовсе не из стыда, как была уверена Изабель, а потому, что и сам этого не понимал. «Как ты себя чувствуешь? – деликатно спрашивали его. – Как твои дела?» И он привычно говорил о бессилии и тревоге за Изабель, но на самом деле вообще ничего не ощущал.

– А что случилось с Эми? – спросила Нина.

– Мы просто поссорились.

– Небось Изабель во всем виновата?

– Нет, она тут ни при чем. Так сказать, невиновная сторона.

– Изабель никогда не бывает невиновной стороной, – рассмеялась Нина.

– Подозреваю, что ты права.