Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

– Что ж, за неимением сведений о похитителях, мы можем воспользоваться знаниями о похищенных, – отозвался Валантен. – Я тут подумал, почему бы нам не разместить объявление в газете? Можно предложить вознаграждение тем, кто поможет найти место, где их держат.

Шеф «Сюрте» поморщился:

– Не думаю, что привлечь к этому делу журналистов – хорошая идея. Если мы обратимся к ним с такой просьбой, они потом захотят узнать больше и будут донимать нас ненужными расспросами. А они и так вечно путаются под ногами.

– Поэтому я собираюсь обратиться не к кому-нибудь, а к надежным людям. – Валантен взглянул на Аглаэ: – Я вспомнил о твоей забавной соседке, которая любит носить мужскую одежду. Ты ведь, кажется, говорила, что она сотрудничает с какой-то газетой? Кстати, как ее зовут?..

– Жорж Санд. Да, она пишет репортажи для «Фигаро».

– Если ты попросишь ее о дружеской услуге, как думаешь, она сумеет уговорить своего главного редактора опубликовать наше объявление и не поднимать особого шума?

– Возможно. По крайней мере, надо попробовать – мы ничем не рискуем.

В этот момент в дверь торопливо постучали, и створка распахнулась, прежде чем Валантен успел дать приглашение войти. Походкой вприпрыжку, характерной для людей такого маленького роста, в кабинет ворвался Подвох с красным от возбуждения лицом.

– Патрон! Я вроде нашел кое-что интересное!

Трое сыщиков тотчас его окружили.

– Завалился я в один дрянной кабак на улице Вьейз-Этюв. И что я там слышу? А слышу я, как два бездельника болтают об одном заброшенном амбаре в окрестностях и о том, что по ночам там творятся странные дела.

– Что за дела? – оживился Валантен.

Подвох лукаво подмигнул.

– Я не хотел вмешиваться в разговор, чтобы их не вспугнуть, но подслушивал в оба уха. Речь шла о том, что какие-то подозрительные личности устраивают там бурную деятельность – в разгар ночи стучат кирками и лопатами, к амбару подъезжают повозки, с них разгружают ящики и мешки с известью…

– И амбар этот, стало быть, находится в квартале Сен-Мерри?

– Именно! Я даже точный адрес раздобыл. И заметьте, патрон, он в двух шагах от тупика, где нашли первый изуродованный труп, то бишь того разносчика газет, Оноре Русара!

Глава 22. Милая парочка

Аглаэ поздравила себя с тем, что все-таки решила последовать совету Жорж Санд. Писательница охотно согласилась представить ее Анри де Латушу[91], главному редактору «Фигаро», но настояла на том, чтобы подруга ни в коем случае не следовала ее примеру и не переодевалась для визита к нему в мужскую одежду. «Сразу двух дамочек-травести в своем кабинете бедняга не вынесет. У него из-за нас удар приключится. Кроме того, бьюсь об заклад, ваши женские чары будут для него наилучшим доводом в пользу того, что необходимо предоставить место на полосе его газеты под полицейское объявление», – заявила она, лукаво указав пальчиком на пышную грудь хорошенькой соседки.

Твердо вознамерившись наилучшим образом выполнить миссию, порученную Валантеном, и уже не опасаясь внезапной встречи с папашей Марсо – он не должен был объявиться раньше, чем послезавтра, 14-го числа, – Аглаэ отложила редингот с панталонами и облачилась в платье из бежевого крепа с щедрым декольте, украшенным искусственными камелиями, и с узкими на английский манер рукавами, а на плечи накинула белую муслиновую косынку, которая деликатно подчеркивала их округлость. В итоге на протяжении всей беседы Латуш откровенно пожирал ее глазами. Девушка действительно использовала все свои познания в искусстве соблазнения, чтобы сразу пресечь с его стороны попытки отказать и любые возможные отговорки. За полчаса она применила на практике все, чему научилась на сцене театра мадам Саки, не скупясь на томные позы и улыбки, и в конце концов вырвала в этой упорной борьбе его полное и безоговорочное согласие: объявление появится на второй полосе в ближайшем номере сатирического еженедельника, каковой выйдет из печати не далее как завтра. Кроме того, Латуш дал слово пока что сдерживать свое любопытство в обмен на обещание, что ему будет предоставлена эксклюзивная информация, как только расследование закончится. На этом последнем пункте он очень настаивал, не преминув добавить, что рассчитывает на Аглаэ и на ее шефа, инспектора Верна, ибо не может предать кредо редакции, заявленное на первой полосе каждого выпуска: «Правда, несмотря ни на что!..»[92]

– Аглаэ, какая же вы грандиозная переговорщица! – воскликнула Жорж Санд, как только они вдвоем под ручку покинули редакцию газеты. – Когда придет время подписывать контракт на мои новые статьи, я пошлю вас торговаться за выгодные условия. Латуш – известный скряга, но я уверена, что вам удастся заставить его увеличить мой гонорар вдвое против того, что я получаю обычно.

Подруги зашагали по бульвару Монмартр, оставив за спиной пассаж «Бержер», где находились помещения еженедельника «Фигаро», свернули на улицу Ришелье и направились к садам Пале-Руаяль. Солнце, сиявшее высоко в небе, почти рассеяло свинцово-серую пелену туч, нависавших над Парижем все последние дни, и даже притом что сейчас на улицах не было привычного оживления, чудесная погода служила бальзамом для затосковавших сердец горожан. Поддавшись очарованию этого весеннего денька, Аглаэ и Жорж Санд решили отпраздновать свой успех в каком-нибудь заведении из расположенных в аркадах бывшего королевского дворца.

Они выбрали кафе «Тысяча колонн» на галерее Монпансье. Окна зала на втором этаже были распахнуты, и ничто не мешало наслаждаться теплым воздухом, напоенным ароматами цветов, которые уже распустились в окрестных садах.

– Будем надеяться, что публикация вашего объявления принесет плоды, – сказала Жорж Санд, когда они звонко чокнулись бокалами. – При этом я уповаю на то, что, как только расследование будет завершено, вы поделитесь со мной всеми подробностями. Не могу же я позволить Латушу поручить репортаж о ваших подвигах другим журналистам!

– Подвиги – это слишком громко сказано, – скромно заметила Аглаэ. – Пока что все события происходят без нашего участия, и дело остается для нас загадкой. Именно поэтому Валантен… то есть инспектор Верн и решил искать возможных свидетелей с помощью объявления.

Писательница и журналистка взглянула на собеседницу внимательнее. Сейчас в ее глазах читались восхищение и, возможно, намек на какое-то более сложное чувство.

– Говоря о подвигах, я имела в виду не инспектора, а вас и только вас, дорогая. Женщина-полицейский! Согласитесь, это удивительная редкость! Меня охватывает дрожь при одной мысли об опасностях, с которыми вы