Приказчик без головы - Валерий Введенский

Глебка усмехнулся, уж больно характерное амбре исходило от Сашеньки, но говорить ничего не стал, обхватил за талию, повел к парадной. Княгиня попыталась прихрамывать, чтобы соседи не догадались, что навеселе.

– Доброго здоровья, ваша сиятельство! – приветствовал швейцар.

– Выходя из коляски, ногу подвернула, – кратко объяснила ему Сашенька свое положение.

– Позвольте, провожу!

– Не стоит, мальчонка поможет.

На площадке между первым и вторым этажами Сашенька остановилась перевести дух. Тошнота немного отступила, но тело по-прежнему не слушалось.

– Ой! – заметила она синяк на Глебкиной скуле. – С кем подрался?

– А то сами не знаете? Из-за вас я в глаз получил! Вы вчерась служанкой приоделись, а я не знал, доложил, что из дома целый день не выходили. И тут же схлопотал. Он сам вас видел!

– Какая скотина твой Осетров! – пролепетала Сашенька.

– А сегодня вы куда ездили?

Что такое? Неужели Глебка решил, что раз она пьяная, значит, можно разговаривать непочтительно и вопросы наглые задавать?

– Твое какое дело?

– Так по морде снова схлопочу! А что я мог, когда вы на лихаче умчались?

Сашеньке стало жаль вихрастого парня. Чуть-чуть он постарше ее Евгения.

– Скажи, у батюшки в гостях была. А я тебе за то рублик дам!

– А на самом деле к Дондрыкиной ездили?

– Тсс! – прижала палец к губам Сашенька. – Осетрову ни слова.

Глебка криво улыбнулся:

– Клянусь! Осетрову я ничего не скажу.

Впрочем, если Матрена к Осетрову поехала, он и сам все узнает.

Эх, зря она к Дондрыкиной пошла. Не блистать теперь Диди в суде! А впрочем, так ему и надо, прохвосту!

Сашенька посмотрела в окно. Внизу, во дворе, у черной лестницы вспыхнула спичка, осветив знакомый профиль. Футы-нуты! Ципцин!

Что ж это за мастеровой такой, который на фабрику свою не ходит?

– Знаешь его? – обратила Сашенька Глебкино внимание на огонек.

– Познакомились! С утра тут торчит, – ответил парнишка. – Хороший мужик. Папироской меня угостил, а я его пирожком.

– А проводить его сможешь? До самого дома? Только незаметно. Мне надо знать, где он проживает. И как звать его на самом деле. – Сашенька вытащила из ридикюля кошелек. – За это завтра я тебе еще рублик дам.

– За такой барыш уж расстараюсь, – солидно ответил Глебка. – А во сколько прийти-то?

– Ты и так тут от зари до зари!

– А завтра у меня выходной. Сказали-с, завтра суд над Антипкой, следить за вами не надобно. Буду отсыпаться.

Сашенька попробовала сообразить. Завтра действительно суд, утром в доме будет суматоха, не до Глебки. А вот когда суд закончится, никому не известно. Может и вовсе не начаться, если кто-то вдруг заболеет, председатель или прокурор, а может и поздно вечером, зависит от того, насколько быстро присяжные в совещательной комнате решение вынесут.

– Ладно, спи, сама заеду. Где живешь?

– На Введенской, у мещанки Прибабкиной койку снимаю. В сарае! Зато собственный вход.

– Хорошо, до завтра. Дальше я сама пойду!

Открыл сам Диди. С изумлением поглядел на покачивающуюся жену:

– Дорогая, что с тобой? Ты не трезва? Выпивала?!

– Знаешь с кем? – вопросом на вопрос ответила княгиня. – С Дондрыкиной!

Князь побледнел. Сашенька залепила ему пощечину и только потом упала мужу на руки.

Дальнейшее помнила кусками. Лешич сует ей камфору, Наталья Ивановна бежит с тазиком, Обормот лижет руку, Володя плачет.

Проснулась Сашенька часа в три ночи. Самочувствие оптимизма не внушало: голова раскалывалась, во рту было сухо, от мерзкого привкуса мутило. Диди предусмотрительно не потушил керосиновую лампу, спасибо хоть за это. Откинула одеяло, спустила ноги, осторожно, будто она не Сашенька, а ваза с водой, села, потом, собравшись с силами, встала, сделала шаг. Вот и первая радость – уже не качает. Подойдя к столику, налила из графина воды, жадно выпила. Уф… Стало легче… Поняла, что мучима и обратным желанием. Вернулась к кровати, заставила себя наклониться. Что за невезение! Клашка в который раз ночной горшок ей поставить забыла. Придется плестись в клозет.

Подняв лампу, Сашенька пошла к двери. Нет, качка продолжалась, только теперь это был не девятый вал, а просто легкий шторм. Потому путь по коридору решила проделать, держась за стенки. И чуть не забыла о старом сундуке с зимними вещами, стоявшем возле поворота на кухню. Кто это на нем улегся? Ба! Лешич!

Стараясь не разбудить, осторожно обогнула сундук и повернула к кухне. Ну и трели там раздаются – ни на миг не прерываются! Сашенька остановилась, прислушалась, потрясла головой. Нет, человек так храпеть не способен. Во всяком случае, в одиночку! Там двое спят. Кто? А-а-а! Кажется, поняла – Диди оставил ночевать у них Марусю!

На обратном пути посетила мысль все-таки захватить с собой в спальню горшок, на повторное путешествие сил уже не хватит. Развернувшись, Сашенька дошла до кухни, где в особом шкафчике Клашка держала ночную посуду.

Желтоватый свет лампы осветил дровяную плиту, утварь, висевшую на стенке, кучку дров в углу и двоих на полу. Клашу и ее безмозглого Васютку!

Увидев каторжника, сопевшего через стенку от ее детей, Сашенька так разозлилась, что и качка прошла, и силы на скандал появились.

Перво-наперво разбудила Лешича:

– Ты знаешь, кто на кухне спит?

Прыжов сперва сообразил, где он, потом задал глупый и ненужный вопрос:

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно. В доме убийца!

– Значит, тебе лучше. А Васютка у нас теперь погорелец. Халупа, где жил, вчера сгорела…

– Мне плевать!

– Диди разрешил переночевать…

– Ах, он разрешил…

– Сашич, не надо, у князя утром суд!

Диди выслушал молча, препираться не стал. Пошел на кухню, разбудил Клашу и Васютку.

– Димочка, куда ж ему идти? Ночь! – забормотала Клаша. – Разбойники так и шастают.

– Васютка составит им отличную компанию. – Княгиня пришла вслед за мужем, чтобы лично проследить за изгнанием каторжника.

Тот смотрел на нее исподлобья.

– Пусть на черной лестнице ночует! – решил Диди.

– Но…

Князь оборвал жену:

– Ты хочешь весь дом перебудить? Ворота закрыты, швейцар и дворники спят.

– Хорошо, – вынуждена была согласиться Сашенька. – Но чтоб завтра его здесь не было! И закрой дверь на черную лестницу. Ключ мне отдашь…