Темные тайны - Микаэль Юрт

— А, этот прискорбный инцидент.

Директор Грот расстегнул пиджак и уселся за письменный стол с таким выражением лица, будто подумал о чем-то неприятном, что он съел. Ванья стояла у двери, скрестив руки на груди. Ей стоило немалых усилий, чтобы голос не выдавал ее гнева.

— Когда мы здесь были, я говорила, что кто-нибудь из вашей школы может оказаться причастным к убийству Рогера Эрикссона. А вы даже не подумали о сотруднике, которого уволили из-за Рогера?

Директор развел руками, с одной стороны, вроде бы извиняясь, а с другой — показывая, что не придавал этому значения.

— К сожалению, да, прошу прощения. Я никак не связывал эти обстоятельства вместе.

— Не могли бы вы немного рассказать о «прискорбном инциденте»?

Грот с откровенной неприязнью взглянул на Себастиана, который сидел в одном из мягких кресел и разглядывал информационную брошюру о школе, снятую им с полки возле директорского кабинета, пока они ждали.

«Пальмлёвская Гимназия: здесь начинаются возможности».

— Тут особенно нечего рассказывать. Оказалось, что наш завхоз Аксель Юханссон потихоньку продает учащимся спиртное. Его, разумеется, незамедлительно уволили и забыли о нем и думать.

— А как вы узнали о том, чем он занимается? — поинтересовалась Ванья.

Рагнар Грот, наклоняясь вперед и смахивая со стола несколько пылинок, одарил ее чуть усталым взглядом.

— Вероятно, поэтому вы здесь, не так ли? Рогер Эрикссон со свойственным ему чувством ответственности пришел ко мне и рассказал о том, что происходит. Я попросил одну из учениц позвонить Акселю и сделать заказ. Когда он явился с товаром в условленное место, мы взяли его с поличным.

— Аксель знал, что на него наябедничал Рогер?

— Не знаю. Наверное. Я слышал, что об этом знали многие ученики.

— Но в полицию вы не заявили?

— Нет, я не видел в этом особого смысла.

— Не в том ли дело, что это могло бы подмочить вашу репутацию как «оптимальной среды для получения образования, означающей уверенность, вдохновение и полноценные возможности развития для каждого индивида в духе христианских ценностей и взглядов на человека»? — Себастиан оторвал взгляд от брошюры, которую только что процитировал, не сумев сдержать злорадной усмешки.

Отвечая, Рагнар Грот изо всех сил старался не выдать голосом неприязни.

— Отнюдь не тайна, что высокая репутация является нашим главным преимуществом.

Ванья лишь непонимающе покачала головой.

— И поэтому вы не заявляете о совершаемых в школе преступлениях?

— Речь шла о незаконной продаже спиртного. В небольших количествах. Правда, несовершеннолетним, но тем не менее. Акселю в худшем случае пришлось бы заплатить штраф, не так ли?

— Вероятно, но дело не в этом.

— Да! — перебил Грот резким голосом. — Дело в том, что потеря доверия родителей стоила бы мне гораздо больше. Это вопрос приоритетов. — Он встал, застегнул пиджак и направился к двери. — Если вы закончили, то у меня есть другие дела. Но если вы хотите поговорить с Акселем Юханссоном, то можете получить его адрес в канцелярии.

Себастиан стоял в коридоре перед канцелярией и ждал Ванью. На стенах висело множество фотопортретов предыдущих директоров и других учителей, заслуживших того, чтобы их помнили последующие поколения. В центре этого парада фотографий висела единственная картина маслом — портрет отца Себастиана. В полный рост. Он стоял возле кафедры, заполненной атрибутами и символами, которые должны были наводить на мысль о классическом обучении. Картина была написана немного с нижнего ракурса, так что Туре Бергман постоянно смотрел на зрителя сверху вниз. «Пожалуй, отлично ему подходит», — подумал Себастиан.

Смотреть на всех и вся сверху вниз.

Осуждающе.

С центральной позиции.

Себастиан дал волю мыслям. Каким отцом он сам был в течение тех четырех лет, что ему выпало воспитывать дочку? Ответом, вероятно, будет — неважным.