Сыщики и шаманы - Николай Леонов

Не размениваясь на классическое «именем закона» или – «стоять, не двигаться, вы задержаны!», Гуров прямо на ходу выхватил пистолет и точным выстрелом всадил пулю убийце в верхнюю часть груди, рядом с правым плечом. Взвыв, тот выронил нож и откатился назад, выгибаясь и заливая траву бьющей фонтаном кровью. Вероятнее всего, пуля, прошедшая через грудь наискосок, порвала какую-то крупную артерию. Второй, отпрыгнув от видеокамеры, тоже упал на землю, суча руками и ногами и голося, что он ни при чем, что он ни в чем не виноват…

Отвязав девушку, которая опрометью кинулась к своему суженому, опера развязали и его. Как видно, все еще пребывая в шоковом состоянии, Олег безучастно воспринимал происходящее вокруг него. Он выглядел замкнутым и отчужденным, словно не понимал того, что ему говорят, и никого не узнавал. Глафира помогла ему подняться на ноги и крепко обняла его. Но неожиданно резко отстранилась и, прижав руки к груди, горестно прошептала:

– Олежек! Что с тобой? Олежек, ты… Ты стал каким-то совсем чужим. Ты меня слышишь? Да, ты меня слышишь… Но почему же ты молчишь? Ты больше меня не любишь? Уже не любишь… Ладно, езжай к себе в Москву, а я останусь здесь. Одна…

Она провела ладонями по лицу и, понурившись, медленно пошла прочь. Дернувшись, словно его ударило током, Кирканин внезапно как будто очнулся ото сна, догнал девушку и, развернув ее к себе за плечи, быстро заговорил:

– Что ты несешь? За кого ты меня принимаешь? Как это – я тебя брошу? Глаша, если захочешь – в Москву поедем вместе. А не захочешь, я останусь с тобой здесь. Как скажешь, так и будет. Ну, говори! Говори!

– Олежек, давай останемся здесь, – всхлипнув, попросила та. – Знаешь, в городе я бывала. Он меня душит. А без этих гор, без тайги я не проживу.

– Все, решено! Мы остаемся здесь! – обнял девушку Олег. – Вот, говорю при свидетелях: завтра же подадим заявление. Идет?

– Угу! – кивнула Глаша, уткнувшись лицом ему в плечо.

Тем временем опера попытались остановить кровь у Бурого, но безуспешно. Пуча глаза в безмолвном ужасе и надсадно хрипя, в какой-то миг он забился в агонии и затих. Хуштюк-младший, решив воспользоваться общей сумятицей, улучил момент и попытался шмыгнуть в заросли. Но грозный окрик Станислава: «Ку-у-да?!» – вернул его на место.

– Вы – гражданин Хуштюк Олексий? – строго спросил его Гуров. – Рассказывайте, что тут затевали с Савелием? Вы планировали убить Кирканина Олега?

– Нет, что вы! Что вы! Это мы как бы понарошку, для видимости только, чтобы постращать евоного папашу. Ну, чтобы тот заплатил за него поболее. А убивать – ни в коем разе!

– А как собирались поступить с девушкой? – уперев руки в бока, спросил Крячко.

– А-а-а… Никак! – залебезил Хуштюк. – У нее бабка есть. Собирались передать бабке с рук на руки.

– Врет! – раздался голос Глафиры, которая стояла, указывая на него пальцем. – Они собирались меня на позор выставить, отдать своей банде на потеху. Мы оба это слышали!

– Да, эти твари открыто говорили, что у них там на уме! – сердито проговорил Олег. – И ты, урод, овечкой невинной не прикидывайся! Сволочь ты еще та! Тебе за одно то, что в отношении Глаши замышлял, кое-что не мешало бы оторвать! Кстати, Глашенька, у бабульки твоей, понятное дело, жить не будем!

– Ой, я и сама к ней теперь ни ногой!

– Насчет бабули, молодые люди, не заморачивайтесь! – вклинился в их диалог Лев. – Бабули больше нет. Узнав, что ее колдовская акция «накрылась медным тазом», она этого не перенесла и сама себя ударила в грудь тем ножом, которым ты, Глаша, пришпилила письмо к стене…

– Господи! – Девушка торопливо перекрестилась. – Упокой ее душу грешную. Как она глупо и ничтожно свою жизнь прожила! Ну что уж тут поделаешь? Сама так решила…