Солнечная буря - Оса Ларссон

«Я вынесла прикосновение твоих рук к своему телу, когда ты молился за меня, — подумала она. — Так что меня не смутить тем, что ты стоишь слишком близко».

— Привет, Гуннар! — проговорила она легким тоном.

— Я ожидал, что ты появишься. Думал, придешь на одно из наших вечерних собраний, раз ты в городе.

Ребекка молчала. С одного из плакатов на них смотрел Виктор Страндгорд.

— Как тебе наш магазинчик? — продолжал Гуннар Исакссон, с гордостью оглядывая помещение. — В прошлом году мы его перестроили, сделали дверь в кафе, чтобы можно было посидеть и полистать книгу за чашкой кофе. Там внутри можно повесить пальто, если хочешь. Я предложил на полку для головных уборов повесить табличку «Оставь свой разум здесь».

Ребекка посмотрела на него. Сытая жизнь наложила отпечаток: живот вырос, появились дорогая рубашка, дорогой галстук, борода и волосы любовно ухожены.

— Что я думаю о магазине? — переспросила она. — Я думаю, что на эти деньги община могла бы пробуравить колодцы и отправить уличных детей в школу.

Гуннар Исакссон окинул ее высокомерным взглядом.

— Господь не занимается искусственным орошением, — громко ответил он, сделав ударение на слове «Господь». — В этом приходе открылся источник Его изобилия. Благодаря нашей молитве новые источники забьют по всей земле.

Он покосился на девушку за прилавком и с удовольствием отметил, что она его тоже слушает. Поставить Ребекку Мартинссон на место при свидетелях куда приятнее.

— Все это, — он обвел величественным жестом всю Хрустальную церковь, — всего лишь начало.

— Что за чушь? — сухо проговорила Ребекка. — Пусть бедняки сами молятся, чтобы им было даровано богатство, — ты это имеешь в виду? Разве не сказал Иисус: «Истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне». А что будет с теми, кто оставил меньших без помощи? «И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную».

Щеки Гуннара Исакссона побагровели. Он наклонился к ней, так что она ощутила на своем лице его дыхание, пахнущее ментолом и апельсином.

— А себя ты никак относишь к этим самым праведникам? — насмешливо прошептал он.

— Нет, — таким же шепотом ответила Ребекка. — Но, боюсь, тебе придется составить мне компанию в аду.

Прежде чем он успел что-либо сказать, она продолжала:

— Я смотрю, немалую долю материалов, которые вы здесь продаете, печатает «Виктори-Принт». Твоя жена совладелец этого торгового дома.

— Ну и что? — подозрительно спросил Гуннар Исакссон.

— Я навела справки в налоговом управлении: торговый дом получил от государства огромные деньги в компенсацию налога с оборота. Я не вижу этому никакого иного объяснения, кроме одного: недавно в компанию сделаны значительные инвестиции. Откуда такие деньги? Она хорошо зарабатывает — твоя жена? Насколько я помню, раньше она была учительницей средней школы, не так ли?

— Ты не имеешь права совать свой нос в дела «Виктори-Принт», — злобно прошипел Гуннар Исакссон.

— Решения по налогам являются открытым публичным документом, — громко ответила Ребекка. — Я хотела бы получить ответ на несколько вопросов. Откуда взялись деньги, которые инвестированы в «Виктори-Принт»? Что-то тревожило Виктора перед смертью? У него были отношения с кем-нибудь? Например, с кем-нибудь из мужчин, входящих в общину?

Гуннар Исакссон сделал шаг назад и посмотрел на нее с отвращением. Затем поднял палец и указал на дверь.

— Вон! — закричал он.

Девушка за прилавком подпрыгнула и с ужасом уставилась на них. Чаппи тоже вскочила и залаяла.

Гуннар Исакссон грозно шагнул к Ребекке, так что ей пришлось отступить.

— Не пытайся угрожать делам Господним и сынам Господа, — прорычал он. — Именем Христа я сровняю твои планы с землей. Ты слышишь, что я сказал? Вон!

Ребекка повернулась на каблуке и поспешным шагом покинула магазин. Сердце у нее отчаянно билось. Чаппи следовала за ней по пятам.

* * *

Синий вечер окутал бабушкин двор. Ребекка сидела на финских санях и наблюдала за Ловой и Чаппи, игравшими в снегу. Сара лежала наверху в комнате и читала. Она даже не потрудилась ответить «нет», когда Ребекка предложила выйти погулять, молча закрыла дверь и плюхнулась на кровать.

— Посмотри на меня, Ребекка! — крикнула Лова.

Она стояла на коньке крыши погреба. Вот она развернулась и рухнула в снег спиной вперед. Высота была небольшая. Некоторое время она лежала в снегу, размахивая руками и ногами, чтобы сделать снежного ангелочка.

Они пробыли на улице почти час, построили полосу препятствий — через тоннель, прорытый в снежном валу, в сторону сарая, три круга вокруг березы, затем на крышу погреба, где надо было пройти, балансируя, по коньку, спрыгнуть в снег и вернуться на старт. На последнем этапе требовалось пробежать спиной вперед по глубокому снегу — так решила Лова. Сейчас она была занята тем, что размечала полосу сосновыми веточками. Впрочем, у нее возникли проблемы с Чаппи, которая сочла своим святым долгом хватать каждую веточку и уносить ее в какое-то тайное место, недоступное для наружного освещения.

— Я тебе сказала: прекрати! — сердито кричала Лова Чаппи, которая радостно убегала с очередной добычей в зубах.

— Послушай, а не пойти ли нам в дом попить какао с бутербродами? — попыталась Ребекка уже в третий раз.

Она устала, пока рыла ход сквозь снежный вал, однако сейчас перестала потеть и начала мерзнуть. Ей хотелось в дом. Снаружи по-прежнему падал снег.

Но Лова отчаянно протестовала: Ребекка должна засечь время, когда она будет преодолевать полосу препятствий.

— Ну, тогда давай сделаем это прямо сейчас. Ты вполне справишься и без веточек — ты же знаешь, где проходит полоса.

Бежать по снегу оказалось очень трудно. В конце концов получилось только два круга вокруг березы, а в конце Лова не стала бежать задом наперед, а дойдя до финиша, в полном изнеможении упала в объятия Ребекки.

— Мировой рекорд! — провозгласила Ребекка.

— А теперь твоя очередь.

— Ни за что. Ну, может быть, завтра. А теперь марш в дом!

— Чаппи! — позвала Лова, когда они двинулись к дому.

Однако собаки нигде не было видно.

— Иди в дом, — велела Ребекка, — я позову ее. И надевай сразу пижаму и носки! — крикнула она вслед девочке, когда та уже поднималась по лестнице.

Закрыв входную дверь, она снова позвала, прямо в темноту:

— Чаппи!

Казалось, ее голос разносится всего на несколько метров. Снегопад глушил все звуки, и когда она сама прислушалась, то различила лишь зловещую тишину. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы еще раз позвать собаку. Жутковато было стоять вот так, на виду, в свете фонаря на крыльце, и звать, когда вокруг высился черный молчаливый лес.