Бомба для председателя - Юлиан Семенов

Он спустился вниз, на кухню, заглянул в холодильник, открыл жестяную банку пива, сделал несколько глотков.

«А честно ли, — продолжал думать Люс, — связывать мои проблемы с детьми? Может быть, я исподволь готовлю себя к отступлению, оправдываясь перед собой существованием моих ребят? Это здорово нечестно, Люс. Они есть, и слава богу, что они есть! Нет ли во мне желания спрятаться за детей, чтобы сохранить благополучие и спокойствие для себя? А, Люс? Как я тебя?! Ничего?»

Он быстро поднялся наверх, взял со стола телефон и, расхаживая по кабинету, набрал номер.

— Алло, это Люс, добрый вечер. Что, господин Паоло Фосс уже вернулся? Соедините меня с ним. Спасибо. Алло, добрый вечер, идиот. Ты мне нужен. Срочно. Не можешь? Когда? — Люс посмотрел на часы. — А транзит? Ты убежден? Хорошо, я вылечу. Встречай меня. Когда я буду в Ганновере? Через час? Ладно. Не смейся, кретин! Ну что ты смеешься?!

Через два с половиной часа Люс был в Ганновере.

— Видишь ли, миленький, — говорил Паоло, когда они ехали с аэродрома, — ты меня ставишь в диковатое положение. Ты ошалел, сказал бы я. Ты знаешь, мое дело — реклама изделий из пластмассы. Я не могу быть таким анонимным продюсером. Если мои партнеры узнают, что я вложил дело в твой фильм, меня ждет крах. Уничтожат, даже косточек не оставят. Я могу одолжить тебе денег. Тысяч пятнадцать. Пожалуйста. Но двести тридцать тысяч! Ты странный человек, ты порой поражаешь меня. Надо же всегда точно знать, с какой просьбой можно обратиться к другу, а с какой нельзя. Добрый ты и хороший человек, но иногда ведешь себя словно дешевая кокетка: «Милый, купи мне серебристую норку». Не говоря уже о том, что вся эта твоя затея кажется мне самоубийством.

— Почему?

— Ты что, сам не понимаешь, на кого замахиваешься? Если все обстоит так, как думает Берг, ты понимаешь, кто окажется твоим врагом?

Люс задумчиво спросил:

— Ты пластинки по-прежнему рекламируешь?

— Конечно.

— Помнишь, мы раньше проигрывали на патефоне большую пластинку с одной песней? Помнишь? А теперь на одной маленькой пластинке записывают пять песен. Все убыстрилось, Паоло, все сейчас убыстрилось. Зло убыстрилось, но и добро тоже должно стать быстрым, иначе снова начнется ночь, и уже не твоего отца, а наших детей сделают рабами в новых концлагерях.

— Тебя всегда заносило на длинные фразы с восклицательными знаками и многоточиями, Люс. Не надо. — Паоло припарковал машину возле маленького ресторанчика. — Пойдем съедим по айсбайну. Ты желтый, и под глазами синяки.

— Пойдем.

— Так вот, милый, раньше надо было думать. Обо всем надо думать заранее. Откуда ты знаешь, о чем я думаю, отказываясь войти в твое дело? Ты же знаешь, как я «люблю» нацистов — и новых и старых, однако я с ними работаю, и по субботам они собираются у меня за городом… Каждому свое, Люс. Я тоже думаю о будущем, но у меня — свои возможности, а у тебя — свои. Каждый человек живет своей задумкой, Люс. И я не имею права сейчас рисковать с тобой, потому что твой проигрыш будет означать гибель моей задумки… Извини меня за монолог, просто я рассвирепел, когда ты напомнил про отца…

— Что ты с ними сможешь сделать, с этими дорнброками, Паоло? Ты сам теперь стал крошечным дорнброком…

— Есть стратегия и тактика, Люс.

Люс поднял глаза на Паоло. Он долго смотрел на него, а потом улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он, — я теперь никогда не буду называть тебя идиотом. Я тебя очень люблю, дурака моего…

— Зато я тебя ненавижу… Жри айсбайн, тут делают самый лучший айсбайн, видишь, на косточке, и жир белый.

— Ладно. Жру. Только скажи мне, что делать. Кто мне может помочь?

— Я заказал тебе билет на Париж. В двенадцать в отеле «Георг Пятый» тебя будет ждать Аллан Асон.

— Но он же работает на американцев и англичан. Он никогда не ставил на немцев… Его епархия — Франция, Штаты, Лондон…

— Он мои друг.

— С ним можно говорить в открытую?

— Как тебе сказать… нет, нет, я ему верю… Просто, когда ты говоришь в открытую, ты ставишь собеседника в трудное положение. Аллан живет в сфере бизнеса, у него свои сложности… Словом, Годара и Лелюша он выручал…

В Париже, в отеле «Георг Пятый» — от Триумфальной арки вниз по Елисейским полям, третья улица направо, поворот возле ресторана «Максим», — было полно американцев. Они подчеркнуто старались казаться европейцами.

«Идиоты, — думал Люс, — вместо культуры они перенимают здешнюю буржуазность — жилет в тон к галстуку. Такие славные парни, а поди ж ты…»

Аллан Асон опоздал, потому что никак не мог припарковать «ситроен». Он сделал два круга, а потом бросил машину портье:

— Мишель, я ничего не могу поделать…

— Не тревожьтесь, мсье Асон… Я поставлю машину.

— Спасибо. Заприте заднюю дверь, у меня там сверток…

— Да, мсье Асон…

Аллан Асон извинился перед Люсом за опоздание и добавил:

— Впрочем, вы кандальник, вам теперь положено ждать хозяина — отныне и навсегда. Или станьте, как Делон, продюсером. Он сделался невыносимым сейчас — такой гонор… А картины делают про треугольник, сплошной восемнадцатый век… Виски? Луи, виски, воды и орешков. Поужинаем в ресторане «Каспийская икра». Вам сейчас нужна калорийная пища.

Луи принес бутылку. Люс усмехнулся: на бутылке висела большая медная бляха: «Господин А. Асон».

Аллан заметил его улыбку.

— Ну и что, — сказал он, — не хихикайте. Это удобно. И я не виноват в том, что они вешают на грудь бутылки тяжелую медь — в конце концов, это бар Георга пятого, а он из аристократов. Пейте и не иронизируйте, немец. Даже талантливые немцы вроде вас все равно филистеры.

— Даже такие талантливые французы, как вы, — ответил Люс, — падки на аристократизм Георга Пятого.

— Каждый умный ищет своего сюзерена… Сколько надо денег?

— Сначала четверть миллиона.

— Долларов?

— Марок.

— Тема картины?

— Наша банда. Финансисты, наци…

— Имена будут вымышленные?

— Нет. Подлинные. Иначе нет смысла все это начинать.

— Одно имя. Хотя бы одно… Слушайте, не поедайте меня глазами, все-таки я офицер Почетного легиона и доносить на вас не стану…

— Дорнброк…

— Дорнброк, — задумчиво произнес Аллан. — Дорнброк… Не выйдет, Люс. Объясняю: мой американский компаньон связан с Дорнброком. У них дела в Латинской Америке и в Африке. Я нарушу условия договора с компаньоном, если ударю Дорнброка. Дорнброк сильнее нас в миллион раз. Это — без преувеличения. У меня болтается в делах миллионов десять, наличностью — полтора. А у Дорнброка в наличности не менее миллиарда. Измените имя, место действия, и я вступлю в ваше дело. Я люблю ваше творчество.