Два сапога не пара - Джанет Иванович

Лула раскачала свою сумку и со всего размаху влепила ее в окно Спиро, разбив стекло.

– Было бы желание, а способ найдется, - сказала она.

Челюсть моя отвисла, и когда, наконец, я смогла вымолвить хоть слово, у меня вышел только шепот.

– Не могу поверить, что ты это сделала! Ты только что разбила окно!

- Бог простит, - заверила Лула.

- Я же говорила, что мы не будем делать ничего незаконного. Никто, походя, просто так не разбивает окна.

- Кэгни сделала бы так.

- Кэгни никогда так не делала.

- А вот сделала бы.

- А вот и нет!

Она скользнула к окну и всунула голову внутрь.

– Не похоже, что кто-нибудь дома. Думаю, нам следует войти и удостовериться, что это разбитое стекло не нанесло ущерб.

И, наполовину просунув свое тело в окно, она попыталась влезть внутрь.

– Не могли сделать окна побольше, - ворчала она. – Трудно пристроить такую полнотелую женщину, как я, в эту дырку для сосунков.

Я закусила нижнюю губу и задержала дыхание, еще не решив, что мне следует делать: толкать ее внутрь или вытягивать обратно. Она выглядела, как Винни Пух, застрявший в норе кролика.

Лула хрюкнула, и вдруг ее нижняя половина исчезла за занавесками Спиро. Чуть погодя дверь во внутренний дворик со щелчком открылась, и Лула высунула голову.

– Ты собираешься стоять там целый день или что?

- Нас могут за это арестовать!

- Ха, будто ты никогда не делала этого дерьма с незаконным вторжением?

- Я никогда ничего не разбивала.

- Ты и в этот раз ничего не делала. Я раздолбила окно. Ты только войдешь.

Если так на это посмотреть, то все нормально.

Я скользнула за дверные занавески, и подождала, пока глаза привыкнут к полумраку.

– Ты знаешь, как выглядит Спиро?

- Маленький парень с крысиной мордочкой?

- Угу. Посторожи на переднем крыльце. Постучи три раза, если увидишь, что Спиро подъезжает.

Лула открыла входную дверь и выглянула наружу.

- Все чисто, - объявила она. Затем вышла и прикрыла дверь.

Я закрыла обе двери и щелкнула выключателем в столовой, повернув реостат так, чтобы приглушить свет. Я начала с кухни, методически просматривая шкафы. Потом проверила холодильник на предмет фальшивых банок и порылась в мусоре.

Затем прошлась по столовой и гостиной, не обнаружив ничего ценного. В раковине все еще были тарелки после завтрака, на столе лежала утренняя газета. Два черных парадных ботинка, сброшенных в спешке, валялись перед телевизором. Все остальное в квартире было чистым. Ни оружия, ни ключей, ни угрожающих писем. Ни адресов, поспешно нацарапанных в блокноте рядом с настенным телефоном на кухне.

Я включила свет в ванной. Грязная одежда громоздилась кучей на полу. Ни за какие коврижки в мире я не прикоснулась бы к грязной одежонке Спиро. Если там и были ключи в карманах, то им меня бояться было нечего. Я прошлась по аптечному шкафчику и сунула нос в мусорную корзину. Ничего.

Дверь его спальни была закрыта. Я задержала дыхание, открыла ее и почти обмякла от облегчения, что комната оказалась пустой. Современная датская мебель. Покрывало на постели было из черного атласа. Потолок над постелью был обклеен зеркальной плиткой. На кресле рядом с кроватью валялись порножурналы. К одной из обложек приклеился использованный презерватив.

Как только доберусь до дома, залезу под горячий душ.

Письменный стол подпирал стену перед окном. Я подумала, что он выглядит многообещающе. Я уселась в черное кожаное кресло и стала внимательно копаться в рекламных проспектах, счетах и личной корреспонденции, разбросанной по полированной поверхности. Счета выглядели вполне законными, а письма, в основном, относились к похоронным делам. Благодарственные записки от недавно понесших утрату. «Дорогой Спиро, благодарю за внимание ко мне в минуты скорби». Телефонограммы являли собой то, что могло послужить заметками на полях писем и на обратной стороне конвертов. Ни одна из записок не могла трактоваться как «смертельные угрозы от Кенни». Я скопировала номера неизвестных телефонов и сунула список в сумку для дальнейшего исследования.

Потом открыла ящики и перебрала зажимы для бумаг, резиновые ленточки и другой канцелярский хлам. На автоответчике не было записей. И ничего не водилось под кроватью.

Как-то мне с трудом верилось, что в квартире отсутствовало оружие. Спиро казался типом, который любит трофеи.

Я обшарила одежду в комоде и повернулась к шкафу. Шкаф был полон костюмов, рубашек и обуви владельца похоронного бюро. Шесть пар черных ботинок выстроились в ряд на полу и шесть обувных коробок. Хммм. Я открыла обувную коробку. В точку. Пистолет. Кольт сорок пятого калибра. Потом открыла остальные пять коробок и завершила осмотр, заполучив еще три копии ручного оружия и три обувных коробки, доверху наполненных патронами.

Я прошла к боковому окну в спальне и высунулась, чтобы позвать Лулу. Она сидела на крыльце и пилила ногти. Я постучала в оконное стекло, и пилочка вылетела у нее из рук. Догадываюсь, что она была не столь невозмутимой, как казалась. Я сделала ей знак рукой, что выбираюсь, и буду ждать ее с обратной стороны.

Затем убедилась, что все осталось на своих местах, вырубила свет и вышла через дверь на задний дворик. Спиро будет ясно, что кто-то вломился в его квартиру, но все шансы, что он обвинит в этом Кенни.

- Валяй, выкладывай, - потребовала Лула. – Нашла что-то, не так ли?

- Обнаружила парочку пушек.

- Подумаешь, удивила. Все имеют пушки.

- У тебя есть оружие?

- Ой, мамочки. Черт возьми, конечно, у меня имеется пушка.

И она вытащила большой черный пистолет из сумки.

- Вороненая сталь, - похвасталась она. – Доводящий до оргазма Гарри Жеребец, приобрела, будучи еще «прОсти». Хочешь знать, почему мы называем его Гарри Жеребцом?

- Лучше не надо.

- Эта мамочка вселяет страх. Он никуда не вмещается. Черт, мне приходится обе руки использовать, чтобы он стоял, как сама-знаешь-что у мужика.

Я отвезла Лулу в контору и поехала домой. К тому времени, когда я добралась до своей стоянки, под покровом облаков небо потемнело, и начал накрапывать мелкий дождик. Закинув сумку на плечо, я поспешила в здание, радуясь, что оказалась дома.

Миссис Бестлер совершала заезд по холлу с ходунками. Шаг, другой, бумс. Шаг, другой, бумс.

- Будет день, будет и доллар, - произнесла она.

- Тоже верно, - откликнулась я.

Можно было услышать, как нарастает и спадает гвалт публики, пока телевизор мистера Уолески бубнил за дверью.