Плохая кровь - Сара Хорнсли

Я не могу избавиться от напряжения в плечах.

– Уверяю вас, он был именно таким – абсолютно хорошим.

Наступает короткая пауза, и ни одна из нас не отводит взгляд.

– Тогда, – произносит Сорча, – вам очень повезло, что у вас был такой отец.

– Спасибо. Это всё?

– Есть еще кое-что. Это не совсем вопрос – просто нечто, не дающее мне покоя.

Ну вот, началось… Я уже предвижу, о чем пойдет речь, и напрягаюсь.

– В отчете говорится, что машина вашего отца загорелась, причинив значительные повреждения телу. Повезло, что вообще удалось провести токсикологическое исследование. Если бы пожарная служба прибыла чуть позже, такой возможности могло бы и не представиться. Однако меня интересует, как и почему машина вообще загорелась. Видите ли, вопреки распространенному мнению, автомобили загораются довольно редко. Для этого необходимо, чтобы бензобак был сильно поврежден. Поэтому ситуация с пожаром в машине вашего отца действительно очень необычна. Да, повреждения бензобака в наличии, но, по сравнению с другими пожарами в машинах, последствия удара были не настолько сильны.

– Значит, вы пришли сюда, чтобы сказать, что моему отцу не повезло?

– Возможно. А может быть, есть и другое объяснение…

– Например?

– У вашего отца были враги?

Уже во второй раз сержант Роуз спрашивает, были ли у моей семьи враги. Первый раз это касалось Макса, а теперь – моего отца. Я вспоминаю похороны и то, как она пыталась связать смерть Макса с процессом по делу Джейка об убийстве. Очевидно, Сорча, как и я, не верит в совпадения. Любит искать закономерности. Пусть между этими событиями прошли годы, но я согласна с ней: здесь есть некая закономерность. Просто мы еще не нашли ее.

– Боюсь, мне будет очень трудно в это поверить.

– Хорошо, спасибо, что уделили мне время. – Она резко встает. – Я свяжусь с вами, если появится что-то еще.

– Что-нибудь еще? При всем уважении, сержант Роуз, дело моего отца закрыто, не так ли?

– Да, закрыто, – подтверждает она, – пока что. Но, Джастина, хочу предупредить… – И я понимаю, что она действительно хочет, чтобы я расслышала в ее дальнейших словах угрозу. – Хотя я и связана правилами и нормами, эти ограничения не распространяются на репортеров.

Она пытается внушить мне, что, пусть даже дело официально закрыто, у нее все еще есть другие ресурсы. Она все еще нарезает круги над моей головой.

* * *

Я плотно закрываю за сержантом Роуз входную дверь и обнаруживаю, что запираю ее и на ключ, и на цепочку. Детектив-сержант великолепна. Круче, чем я ожидала. Внезапно у меня возникает желание убедиться, что Ной все еще едет прочь от этого места, и я достаю свой телефон. Отслеживаю его путь в приложении «Найти друзей» и чувствую удовлетворение оттого, что метка на карте удаляется от Молдона.

Может, я и осталась здесь, но не потому, что не желала уехать вместе с ним. Совсем наоборот. Мне нужны ответы, чтобы я могла снова стать той Джастиной, на которой он женился. Я знаю, что чем меньше времени он проведет в Молдоне, тем больше вероятность того, что я смогу вернуться к нему, когда все это закончится. Я хочу этого больше всего на свете. Иначе для чего все это было нужно?

Макс. Джейк. Папа.

Это должно было быть ради чего-то.

Я повторяю это снова и снова. Достаю блокнот. Записываю. Обвожу кружком.

А может, и нет.

Но что, если я права? Что, если детектив-сержант Роуз правильно делает, когда сует свой нос в давнее дело отца? Что, если все случившееся с Максом и Джейком каким-то образом связано с папиной смертью?

Я пробираюсь в мамину спальню – холодные половицы липнут к подошвам ног – и открываю ту часть огромного гардероба, которая принадлежала отцу. Возможно, я знаю свою мать лучше, чем мне казалось. Отцовские вещи висят в гардеробе, их никто не трогал много лет.

Я закрываю глаза и вдыхаю их запах.

На дальней вешалке висит его темно-синий халат; я снимаю его с плечиков и медленно просовываю руки в рукава. Завязываю пояс спереди двойным узлом, как обычно делал отец. На нижней полке шкафа стоит его обувь, аккуратно выстроенная в ряд – он всегда ценил порядок, – и я нахожу его домашние тапочки и засовываю в них ноги. Чувствую, как сильно они стоптаны по папиной ступне – выступы и вмятины в самых неподходящих местах. Шаркающей походкой я прохожу в кабинет и медленно выдвигаю правый верхний ящик. Если его одежда находится там, где он оставил ее восемнадцать лет назад, то я рассчитываю на то, что и сигары будут лежать там же, где и раньше.

Я роюсь в ящике, и мои руки нащупывают что-то холодное. Оно странной формы, и я вытаскиваю это на свет. Серебряная брошь. Ободок напоминает компас, а в центре – огромная буква G. Не могу представить, чтобы мой отец носил нечто подобное. Что это? Откуда она у него? Я кладу ее на стол перед собой и с усилием выдвигаю ящик до конца, намереваясь найти сигары, которые, как я знаю, должны храниться здесь.

На этот раз я их нахожу. Они погребены под грудой бумаг и хранятся в полированной деревянной коробке с золотистым замочком. Его священная собственность. Я кладу коробку в карман халата, наливаю себе бурбон и направляюсь в обзорную комнату на втором этаже, с видом на устье реки. Отсюда видна гавань, заполненная судами: промышленными рыболовецкими катерами и небольшими гребными лодками.

Я сажусь в его любимое кресло. Зажигаю сигару. Вдыхаю дым. Выпускаю дым. До того как вернуться сюда, я много лет не вспоминала о кораблях викингов и о воинах, высаживающихся на берег. Но сейчас, сидя здесь, я снова воображаю себе их.

Теперь мне очевидно: все сводится к отцу. И всегда сводилось.

Прежде

Джастина

В салоне обнаружилась лишь одна парочка, которая, как подозревала Джастина, пришла сюда не для того, чтобы плести венки, – поскольку сразу после появления Джастины и Остина эти двое удалились прочь без венков в руках.

– Замечательно, – отметил Остин, но Джастина не совсем понимала, что именно его так впечатлило. Мама проделала огромную работу, но, в конце концов, это были просто листья, еловые ветки и украшения в