Сукин сын - Вера Коркина

Опомнившись, она вернулась в квартиру и, прихватив роман, пошла за зарплатой директора-библиотекаря-уборщицы. Девушка-оркестр в городе-театре! Сосчитав получку, разделила на три части: квартплата-свет-газ; еда, стиральные порошки, мыло, шампунь, лампочки и, наконец, удовольствия — покупки, наряды, развлечения. Развлечений не предвиделось, а теплые ботинки нужны. По пути она вглядывалась в водосточные трубы, силясь разгадать загадку. Под одной постояла, стараясь не сильно привлекать к себе внимание. Просто стоит одинокая девушка, ничего так из себя, и глядит в небо, может, о принце мечтает. Купив ботинки на толстой подошве, она засунула старые туфли в пакет и двинулась дальше в приподнятом настроении. Много ли человеку нужно? Еще немного черной краски, чтобы попробовать себя в роли брюнетки, и все. Ах, эти краски, эта «велла», розовая с бирюзой, кремовая с пеплом! Хорошо бы на каждый день иметь разные волосы. В понедельник явиться пепельной блондинкой, во вторник — желто-пшеничной, в среду предстать огненно-рыжей, в четверг — красным орехом, в пятницу — цвета баклажан, в субботу — шоколадно-коричневой, а в воскресенье — вороньим крылом. Мечты, мечты…

— Девушка скучает? — бросил, обгоняя ее, следователь.

— А! Стойте, постойте, куда вы? У меня для вас кое-что есть. Вот. Это Наташа оставила свой роман. Там и про вас написано, и про меня. Нас всех сосчитали. Прочтите, интересно.

— Некогда мне, — отмахнулся следователь.

— Так это ж о пропавшей рукописи.

— А концовка есть?

— Обязательно.

— Давай.

Зося прошествовала дальше, увлеченно разглядывая водостоки. А что? Купить фотоаппарат и снимать одно и то же, одно и то же. Так все делают. Один снимает сосульки, другой — замки, третий — задницы. Потом попасть в книгу рекордов за то, что сделала один миллион, шестьсот восемьдесят девять снимков одной попы и прославиться. Все развлечение.

— А это что у нас такое? — изумилась Зося, обнаружив Шуркино лицо за подвальной решеткой. — За что тебя в клетку?

— За что? За правду. За что у нас садят?

— Шишкин, что ли? Совсем озверел.

— Ну он-то говорит, это чтоб я не пил. А то я без него не разберусь, пить или нет.

Зося присела на корточки.

— Может, тебе принести чего?

— А, все подряд неси! — она поднялась и, пошатнувшись, ухватилась за ржавую трубу. Нижняя секция с грохотом отлетела, из отверстия вытекла струйка грязной воды.

— Это намек такой? — спросила Зося у отвалившегося куска. — Я опять не поняла.

— Ты это с кем? Чего бормочешь? Заговариваться, что ль, начала?

— Нелегок умственный труд! — сообщила Зося. — Нелегок и непрост.

— А что случилось-то? Я так и не понял. Мишка на вопросы не отвечает, шпыняет своими. Знал да не знал, оригинал, не оригинал, что сие означает?

— Бедный! — пожалела Зося. Она сострадала неутоленному любопытству и не могла не поделиться с Шуркой. — Рукопись-то фальшивая! А настоящей нет. Все сначала надо.

— Дак и дураку понятно, что фальшивая. Кто ж настоящее под стекло положит. Никогда такого не делали.

— А ты ему это сказал?

— Он что, малограмотный? Чего я стану распинаться, и так ясно.

— Да откуда ему знать о музейной практике, что принято, что не принято? Ты бы ему это сказал, он бы тебя и выпустил. А то у вас коммуникационный сбой.

— Чего у нас?

— Повторяю по слогам для малограмотных: ком-му-ни-ка-ци-он-ный сбой. Круто? Это значит непонимание. У меня коммуникационный сбой с водостоками. Я их не понимаю.

— Трубу? Трубу я тебе объясню. Смотри, тут железо свернуто и спаяно, видишь, швы? Несколько секций, наклонный угол сверху и такой же снизу. Проще не бывает.

— А с чем его можно сопоставить? Ну сравнить там. По виду, или по функции, или по месту в жизни человека.

— С унитазом, — хмыкнул Шурка.

— Это было бы чересчур цинично, если б рукопись спустили в унитаз.

— Ты точно не заговариваешься, уверена?

— Уверена. А еще с чем?

— С пищеводом, прямой кишкой, ненасытной утробой.

— Ну не съели же ее? Рукопись, я имею в виду.

— Ты, девка, совсем плоха, — расстроился Шурка. — Еды-то сможешь донести? В достаточном для этого разуме, или как?

— Ладно, жди, к часу принесу. — Зося шла и в ритм шагу печально читала: «Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума, уж лучше труд и глад… Не то чтоб разумом моим я дорожил, не то, что с ним расстаться был не рад…»

Да что за мучение! Вари, горшок, вари, библиотечный институт тебе не подмога, сам вари. Зося схватила себя за оба уха и дернула вверх. Прохожий засмеялся.

— Иди ты к черту! — огрызнулась она. — А если позвонить Наташе, расшифрует? — Поискав в сумке визитку, Зося явилась на переговорный пункт. Ее быстро соединили, и она услышала нежный голосок Снегурочки.

— Вас слушают.

— Наташа, привет, это Зося.

— Зося, как мило, что ты звонишь! Какие новости?

— Я прочитала твой роман…

— Представь, его покупают! И даже денег дают. Говорят, что приятный.

— Он остроумный. Со вкусом. Интересно читать.

Зося подбирала слова осторожно.

— Скажи мне одну вещь, пожалуйста. Если рукопись нашли в водостоке, то ведь это метафора? Это в переносном смысле?