Ходи осматриваясь - Вадим Григ

Скандал беспокоил меня и в другом плане. Я на все лады прокачал мысль о возможных последствиях. Пожалуй, ни хозяин пиццерии, ни клиенты-зрители не станут раздувать историю — встревать в хлопотное и, по виду, крайне сомнительное дело им нужно так же, как кобыле лишний груз на телеге. Если только я не сильно зашиб эту скотину и не потребовалось вмешательства «скорой». Кажется, на виске проступила кровь, но, судя по тому как скоро он очухался, удар серьезных повреждений ему не причинил. В воображении всплыла картинка: Ломов на карачках, очумело трясущий гривастой башкой, — приятный, надо сказать, клип, наполнивший душу тихой ребяческой приподнятостью. Я здраво рассудил, что ему-то тем более не с руки привлекать к себе милицейское внимание, которого он, похоже, страшится пуще, чем черт ладана. Мужик он физически крепкий, двужильный — наверняка выдюжит. И поспешит ретироваться с поля боя. Что последует дальше, я тоже хорошо себе представлял: спесивый дурак не снесет унижения и не угомонится, пока не посчитается с паршивым газетным писакой.

Я почти на все сто был уверен, что он будет подстерегать меня у дома. Перспектива далеко не вдохновляла. Но я не стал зацикливаться на разного рода страшилках, решив, что успеется — обмозгую на обратном пути и разработаю меры самозащиты. В конце концов — кто это мудро изрек? — предупрежден — значит вооружен. Пока же чем больше я думал о Ломове, тем сильнее меня занимала явная несуразность, неадекватность его поведения. Как ни крути, оно не укладывалось в нормальное измерение. Задачка сразу со всеми неизвестными. Может быть, стоит попробовать ее раскусить? Мысль затягивала все глубже и глубже, в итоге я погрузился в нее по макушку. Побарахтался вдосталь и вынырнул с твердым, но тревожным намерением немного поохотиться на этой загадочной территории. Я внутренне поежился, совершив в голове столь сомнительную перетасовку позиций ловца и дичи, но потом рассудил, что хуже не сделается, даже наоборот, — разведав подноготную невесть откуда взявшейся угрозы, можно будет если не предупредить ее, то, по крайней, мере, сколько-нибудь осмысленно ей противостоять.

Между тем я добрался до поворота на Облатовку. Как и в прошлый раз, он возник неожиданно — деревья справа разом разошлись, и меня пронесло немного вперед. Я тормознул, чуть-чуть попятился и свернул на знакомую дорогу. В воздухе чувствовался пряный сосновый запах. Через пятнадцать минут я достиг недоброй памяти изгиба, места недавнего столкновения. Затем слева открылся проезд к погосту, напомнив об убогих проводах финансового воротилы.

День был пронзительно лучезарный, и на фоне голубого неба залитая солнцем деревенька еще больше смахивала на акварельный этюд. Я повернул налево и медленно поехал вдоль заборов — каменных, металлических, деревянных, отгораживающих однотипные барские усадьбы. У кого-то предстояло справиться о вайсмановском коттедже, но все живое здесь будто спряталось от мира. Я остановился, выбрался из машины и стал озираться, прикидывая, куда мне торкнуться.

На счастье, впереди, метрах в пятидесяти, вдруг с лязгом распахнулись железные ворота, и на дорогу выполз темно-бордовый «Датсун». Я замахал руками и припустил рысью наперехват. Крутобровый мужчина в форменной фуражке — очевидно, чей-то персональный водитель — кивнул из окна и, махнув рукой, объяснил, что искомый дом находится у меня прямо по носу.

— Зеленый забор — второй от перелеска. — И тут же предупредил: — Но там, кажется, никого нет. Вот уже несколько дней.

— Совсем никого?

— Ну, я имею в виду из хозяев. Бугор, наверное, на месте.

— Бугор? — не понял я.

Он хмыкнул и растолковал, что так кличут охранника, который присматривает за домом. На всякий случай я спросил о Дарье Мартыновне, но он о такой вообще не слыхивал. Я учтиво поблагодарил, посторонился, освободив проезд, и потопал к своей «девятке».

Забор оказался высокой каменной стеной изумрудной покраски. А Бугор полностью соответствовал данному ему не от роду имени: приземистый мужик небольшого роста, глыбообразный, и настолько широкий, что в дверцу, врезанную в массивные дубовые ворота, он пролез бочком, да и то заметно втянув брюшной пресс. Узкие, точно прищуренные глаза недовольно обмерили меня и сделались еще уже.

— Простите, — приветливо улыбнулся я. — Могу я видеть Дарью Мартыновну?

— Нет, — отрезал он.

— Нет — в смысле ее нет. Или мне нельзя ее видеть?

— Чего? — нахмурился он. — Нету ее, говорю? Непонятно, что ли?

— Послушайте, я прилетел вчера из Германии, — начал я бессовестно загибать. — Мне передали для нее кое-какие документы. Она их ждет.

— Ну, — пробурчал он бесстрастно.

— Разве она проживает сейчас не здесь?

— Нет. — Мужик был, похоже, не из разговорчивых. Но я не сдавался:

— Так где ее можно найти?

— Мне не докладывают.

Я полез в карман, извлек портмоне и демонстративно вытянул пятидесятирублевую купюру. На лице его не отразилось ничего. Я подцепил еще одну полусотенную.

— Это очень важно. Помогите, пожалуйста, ее разыскать. Вам, наверное, что-то известно. Подскажите…

— Подсказать? — осклабился он, блеснув парой золотых коронок, и с неожиданным для глыбастой туши проворством выхватил у меня деньги. — Это, значит, мне за подсказку? — Я кивнул и выжидательно уставился на него. — Отчего же не подсказать, — с неприкрытой издевкой прогундосил он. — Значится, так. Дуйте отсюда прямиком в Москву. Там чешите в банк — «Универс» зовется. Там вам все распишут в лучшем виде.

Внешность обманчива — парень оказался совсем непрост. Или его загодя надлежащим образом поднатаскали? Я растерянно проследил, как исчезают в нагрудном кармане мятого вельветового пиджака мои кровные, вздохнул и вымученно улыбнулся.

— И это все?

— А что вы еще хотели? — Он ухмыльнулся. — За эти паршивые бумажки-то?

— Могу приплатить, — бросил я безнадежно. — Только за дело, разумеется.

— Ну?

Черт! — подумал я. Если он еще раз произнесет свое дурацкое «ну», я завою как голодный пес. Однако проглотил раздражение и, стараясь не выказать особого интереса, полюбопытствовал:

— Я слышал, у нее недавно умер супруг?

— Ну, — буркнул он и сощурил глаза, хотя, казалось, куда уж больше.

— Бедняжка… Она не говорила, что он болел. Вы здесь были, когда он скончался? Как это произошло?

— Так, — протянул он, — та-ак… Ты кто такой? Из ментов, что ли?

Пожав плечами, я ехидно усмехнулся и проворчал, тоже переходя на «ты»:

— И часто тебя менты одаривают полтинниками?

— Угу, — помолчав, согласился он, — не часто. Тогда вот что, братан: кончай базар. Не было меня здесь. И вообще… Валил бы ты отсюда. Не знаю, кто ты и чего вышмониваешь, только здесь тебе ничего не обломится. Понял?

— Не понял, — признал я и отчаянно воззвал: — Да погоди ты минутку.