Анук, mon amour… - Виктория Платова

– Не знаю… Может быть, именно поэтому. Она попыталасьеще раз испытать судьбу. И, кажется, ей повезло.

– Повезло… То есть этот Кристобаль не проявил к вамникакого интереса?

– Я держала скрещенные пальцы за спиной.

– Она назначила ему встречу?

– Это было бы не совсем прилично. С точки зренияО-Сими, разумеется. Она сообщила лишь, в каком отеле остановилась. Мужчиневсегда нужно оставлять право на выбор…

– Вы продолжили вечер втроем?

– Конечно же нет. Мы расстались, как только экскурсиязакончилась. Тем более что Кристобаль был не один.

– Не один?

– С ним была пожилая женщина… Она есть на одной изфотографий… Случайно попала в объектив. Подождите, сейчас я найду снимок… Вот.Вот он. Это та самая женщина. Не очень-то она была довольна нашим общением. Да,она определенно была недовольна, старая кошелка…

– Простите?

О-о… Не обращайте внимания, господин Бланшар. Издержкиизучения французской бульварной литературы… Потом, когда мы познакомились,Кристобаль даже назвал ее имя. Сейчас… О-Сими сказала: «Это моя подруга Омацу».Он тоже отрекомендовал ее подругой. Нет… Не вспомню…

– Может быть, Линн?

– Линн? Я не совсем уверена, но, по-моему, Линн. Да,Линн… Вы и это знаете?

– Да.

– Вы нашли его? Нашли Кристобаля?

– Уж кого мы точно не найдем, так это Кристобаля.

– Вы подозреваете, что он… причастен?

– Свои подозрения я выскажу вам чуть позже… Значит, выутверждаете, что между О-Сими Томомори и этим… Кристобалем вспыхнул роман?

– На следующий день мы с О-Сими отправились в «Галери Томи»,прикупить кое-что из гардероба. Это была моя идея, в критических ситуацияхшопинг заменяет женщине петтинг. А ремешок для часов идет по цене французскогопоцелуя… как говорит один парижанин, мой близкий друг. О-Сими весь остатоквечера выглядела грустной, не очень-то она верила в затею с романтическимзнакомством…

– И как, приобрели ремешок для часов?

– До ремешка дело не дошло. Пара блузок, пара модныхжурналов и кашемировый шарф. О-Сими все порывалась купить себе туфли, я струдом ее отговорила. Потом мы выпили кофе и расстались. У меня была деловаявстреча.

– А ваша подруга?

– Кажется, она отправилась в гостиницу. Мы договорилисьвстретиться вечером, я должна была заехать за ней в шесть. А в пять онапозвонила и сказала, что встреча отменяется, что испанец был в гостинице иоставил ей записку.

– Записку?

– Он назначил ей свидание.

– Где?

– У площади Конкорд. Записку я видела сама, О-Симипоказывала ее мне.

– Зачем?

– Она была восхищена почерком. Смуглый и страстный,именно так она выразилась. Ключевое слово здесь – страстный. Ей не хваталострастности в японских мужчинах, она считала их чересчур прагматичными.

– Смуглый и страстный, тьфу ты… Как поэтично. Кстати,записку обнаружили среди других ее вещей… Вы не знаете, кто такая Кейко… Тама…Тами… вот черт…

– Кейко Тамэёси?

– Да. У японцев довольно сложные фамилии…

– Европейцев они раздражают, знаю. А Кейко – еще однанаша токийская подруга. Кейко преподает историю в средней школе, онаединственная, с кем О-Сими дружна в Токио. А почему вы спросили о Кейко?

– Видите ли… Кроме записки было еще и письмо,адресованное Кейко Тамэ… Адресованное Кейко и почему-то не отправленное. Скореевсего, ваша подруга его не дописала. Хотя и тех семи листов было бы вполнедостаточно, на мой взгляд.

– Она любила писать длинные письма… Что же в нем было?

– Хм… Думаю, ваш близкий друг оценил бы его подостоинству.

– Что вы хотите этим сказать?

– Поскольку вы женщина широких европейских взглядов…

– Не смущайтесь, господин Бланшар.

– Короче, ключевое слово в нем – э-э-э… спаривание.Пруст, правда не упоминался.

– О-Сими подробно описывала свои отношения с этимкрасавчиком Кристобалем?

– Я бы сказал – в деталях.

– Ну что ж, О-Сими хотела романа в духе Эммануэль. Егоона и получила. Я нисколько не удивлена. Тем более что и мне она поведаланекоторые пикантные подробности. Я не удивлена.

– Значит, вы виделись в промежутке между пятнадцатым идвадцать вторым мая?

– Всего лишь один раз. Я принесла ей фотографии… О-Симиговорила только о нем. О том, что они встретились и теперь почти не расстаются.О том, что он фантастический мужчина, что работает моделью. Что…

– Продолжайте.

– Знаете, о чем я сейчас подумала? Кроме того, что онмодель, ничего экстраординарного я из разговора не вынесла. Все остальноеотносилось скорее к эмоциональной сфере. Ну и к экскурсу в анатомию…

– Вас это удивляет?

– Нисколько. Я и сама бывала влюблена и вела себя точнотак же. Вспомнила… О-Сими намекнула, что он собирается уйти с подиума иорганизовать собственный бизнес. Это шло в рекламном блоке «какой он цельныйчеловек». И было еще что-то о его детстве.

– Интересно.

– Ничего интересного. Все крамольные детские тайныпохожи друг на друга. Да и взрослые тоже, уж поверьте специалисту по бульварнойлитературе…

– Ну да. У каждого есть свой Рики-морячок…

– Не поняла?

– Это так, к слову…

– Хорошая фраза, вы не подарите ее любознательнойаспирантке, господин Бланшар?

– Конечно.

– И еще насчет фраз. О-Сими не знала французского.

Но одну фразу она в ту нашу встречу произнесла безупречно. Ябы даже сказала – с лихостью.

– Какую же?

– Lespins, mafille, sont couverts d'aiguilles[19].

– Что бы она могла означать?

– Понятия не имею. Может, только то, что означает?Наверняка, ее обучил этой фразе молодой человек. В качестве языковой практики…

– Вернемся к двадцать второму мая. Как я понял, навстречу она не пришла?

– Я прождала ее битых полтора часа. Потом вернулась ксебе, начала названивать О-Сими в гостиницу. Номер не отвечал. Никто не снялтрубку ни вечером, ни ночью, ни на следующее утро.

– Вы забеспокоились?

– Поначалу нет. В конце концов, любовь и создана длятого, чтобы освободить человека от всех предыдущих обязательств. Я была в этойпроклятой «Ламартин Опера», и мне сообщили, что в гостинице она не появляласьнесколько дней. Я подумала тогда, что О-Сими укатила куда-нибудь со своимиспанцем. Может быть, даже к нему на родину, вдохновиться корридой и святойДевой Фуэнсантой…