Табор смерти - Валерий Шарапов

Следователь приехал из столицы, как всегда, взведенный. А тут ему еще добавили – огорошили известием о новом налете.

Обычно Апухтин щадил нежные чувства подчиненных, а тут в сердцах выдал реплику насчет того, что благодаря профессиональной беспомощности следственно-оперативной группы зажились на свете конченые негодяи. Теперь вот участкового убили, забрали табельное оружие.

– Прямо не Россия, а какой-то дикий Запад! – воскликнул он. – Васин, доложи результаты командировки!

Оперативник подробно изложил все. А заодно передал папку с рапортами, протоколами следственных мероприятий и прочими необходимыми в уголовном процессе бумагами.

Апухтин моментально переключился с режима разноса подчиненных в рабочий режим оценки обстановки и принятия решений. Его разум тщательно просеивал информацию и выстраивал последовательности фактов, выделяя главное.

– Итак, мы имеем Януша Дземенчонка, – заключил он. – Если по кавказским меркам, это кровник Михая.

– По цыганским тоже, – добавил Ломов.

– И где сейчас этот Януш? – поинтересовался Апухтин.

Ломов пододвинул следователю телетайп и полученное по фототелеграфу изображение Януша Деменчонка – мордатый, с курчавыми волосами и злым взглядом, типичный цыган.

– Получил в 1952 году семь лет за разбои и угоны лошадей, – доложил Ломов. – Сейчас отбывает наказание в ИТУ Пензенской области. И на условно-досрочное не рассчитывает.

– Януш, – задумчиво произнес Апухтин. – А ведь это новая карта в нашей колоде. Может, даже козырная.

– Это как сыграем, – прищурился Ломов.

Они переглянулись. Похоже, эти двое понимали друг друга с полуслова.

– Предлагаешь, как тогда, в Белоруссии в 1946-м? – спросил следователь.

– Ну а что? Тогда же у нас получилось выманить из схрона командира «черных кошек».

«Черные кошки», как был наслышан Васин, это была подпольная профашистская «национально-освободительная» армия Белоруссии, типа украинской УПА. Звери, нещадно расправлявшиеся с партработниками, сотрудниками правоохранительных органов и просто преданными советской власти людьми, запугивавшие мирное население.

– Одно плохо, – сказал Ломов. – Времена все же изменились. Война закончена.

– Времена изменились. Только мы не изменились. И бандиты все те же. И кровь, которую они льют, такая же красная. Так что работаем, – в глазах Апухтина вспыхнул злой азарт.

Васин из всего этого разговора мало что понял. При чем тут «черные кошки»? Какая козырная карта в колоде? Но в неведении он находился недолго. Старшие товарищи ему все популярно объяснили. Он сперва с трудом поверил своим ушам.

– Ну что ты, как барышня, глазами невинно хлопаешь, студент? – хмыкнул Ломов. – Это большая охота. Тут не до сантиментов.

– Слышите стон? – поинтересовался Васин.

– Ты перегрелся, студент? – озадаченно посмотрел на него Ломов. – Какой стон?

– Жалобный. Это стонет социалистическая законность от издевательства над собой.

– Только что из детсада, а уже законник, – хмыкнул Ломов. – Тебе начать с азов объяснять, на грани какого фола проходят оперативные комбинации?

– Шеф, ну вы чего? Я же на все согласный, – воскликнул Васин.

– Вот и отлично, – кивнул Апухтин. – «Добро», понятное дело, нам наверху не дадут. Но глаза на наши фокусы закроют.

– А больше ничего и не надо, – хищно ощерился Ломов.

– У тебя, дружок, ключевая задача, – следователь повернулся к Васину, – найти общий язык с лучшим врагом нашего Михая. В помощи нуждаешься?

– Справлюсь.

– Вот и отлично. Тогда получи, – следователь открыл портфель и извлек оттуда роскошную коробку конфет «Ассорти». – Это моей доброй знакомой и будущей коллеге Ксении Порфирьевне. За то, что хорошего папу воспитала.

Васин начал было отнекиваться, но Апухтин безапелляционно произнес:

– Слушай приказ: передать конфеты.

– Она за те «большое спасибо» вам все шлет.

– Как-нибудь надо заглянуть, лично пожать руку. Наш человек растет.

Конфеты Васин передал тем же вечером. Но не лично, а через жену. Ксюша, когда он пришел домой, давно спала.

Чтобы не беспокоить дочку, Васины расположились на коммунальной кухне. Соседка, вышедшая, шаркая, по своим надобностям посреди ночи из комнаты, зло пробормотала: