Дети Белой Богини - Наталья Андреева

На следующее утро он проснулся от нестер­пимой боли. Словно на голову натянули желез­ный обруч и кто-то невидимый начал затягивать его, умело орудуя гаечным ключом. Перед глаза­ми мелькнула яркая вспышка света, потом все потемнело, и только спустя какое-то время нача­ли проступать контуры предметов. Вот уже кото­рый день вместо завтрака- сигарета. Надо с этим кончать. По счастью, пачка оказалась пустой и, затолкав ее в мусорное ведро, Александр вздох­нул с облегчением: с этим покончено, надо про­явить силу воли.

Заваривая чай, вспоминал вчерашний разго­вор с Аглаей Серафимовной. Слова «город дос­танется ему» сказаны неспроста. После отъезда нынешнего мэра местные воротилы поделят его между собой. Горанин, видимо, устраивает всех, ибо ни к какой партии не примыкает. Он словно бы над всеми, и он - закон. Жители его любят. Это главное. Красивое лицо Германа будет хоро­шо смотреться на афишах! Мэр досрочно уходит в отставку, выставляет свою кандидатуру на вы­борах в Думу. Его поддержат, помогут и из Мос­квы, и местные. Потом будут выборы нового мэра. Остановит Горанина только одно: уголовное дело, которое может быть возбуждено с подачи Аглаи Серафимовны. Но почему она не хочет отдать Гер­ману город? Не проще ли было бы вступить в аль­янс, выдать за него единственную дочь и сохра­нить свое влияние в N?

Нет, не хочет она пускать в N корни. И ввести . Германа в свою семью не хочет тоже. Герман бо­ится ее, а она боится Германа. Все-таки Завьялов не мог поверить, что Герман решился на убий­ство. Она врет. Не такой человек Горанин. Быть может, той ночью он преспокойно спал в своей теплой постели и носа не высовывал из дома?

Надо идти к Вере. Ах, Вера-Верочка! Хоро­шенькая лаборантка, чьи каблучки выбивали дробь в гулких школьных коридорах так, что дух захватывало! Коротенькая юбочка, модная стриж­ка, подведенные черным карандашиком глаза... Ученики старших классов провожали тебя жад­ными взглядами, чувствуя, что идет Женщина. Сейчас ее не узнал, за прошедшие двадцать лет Вера сильно изменилась. Где лукавый блеск ка­рих глаз? Где модная стрижка и каблучки?.. Но Герман видит в ней все ту же Верочку. Не замеча­ет морщинок вокруг глаз, поблекшей кожи, ран­ней седины и усталого взгляда. Ведь это самая преданная ему женщина.

...В конце ноября темнело рано. Погода в этом году то и дело преподносила сюрпризы. Днем плюсовая температура, по ночам - легкий моро­зец. Город превращался в огромный каток. Вот и сегодня с утра пошел дождь, лед на дорогах на­чал таять. Справедливо рассудив, что в воскресе­нье женщины до полудня будут делать на рынке покупки, к Вере Васильевне отправился во вто­рой половине дня. На лестничной площадке, глу­ховатый Зява услышал отчаянный детский плач. Маленький Герман надрывался в крике. Ох, и го­лосист мальчишка!

Осторожно постучал в дверь и стал ждать. Открыла ему сама Вера Васильевна. Увидев, ох­нула, схватилась ладонями за вспыхнувшие щеки:

- С Германом что-то? Где он? Живой?

- С ним ничего не случилось. Все в порядке.

- Тогда почему вы пришли?

- Я к вам. У вас есть пара минут?

Она обернулась и прислушалась. Плач прекра­тился.

- Кажется, уснул, - перевела дух Вера Васи­льевна. И пожаловалась: - Герочку что-то беспо­коит, ночами спит плохо, мы с дочерью сидим с ним по очереди.

- Я ненадолго.

- Что ж, проходите, - сказала она. - Только тихо. На кухню проходите.

- Извините, бога ради, - прошептал Алек­сандр. - Понимаю, вам надо бы отдохнуть.

- Ничего, - и, пройдя следом за ним на кух­ню, спросила: - Вам чаю или кофе?

- Чаю, пожалуйста.

Она поставила перед ним вазочку с вишневым вареньем, домашнее печенье. Завьялов оглядел­ся. На окне простенькие ситцевые занавески, лак на буфете потрескался от времени, раковина по­желтела. Да, жили; они небогато. Но крошечный детский комбинезончик, висевший на веревке, был просто-таки шикарный. Из дорогого магази­на. Перехватив его взгляд, Вера Васильевна по­спешно сказала:

- Это подарок.

- От Германа, я понимаю.

- Он отблагодарил меня за... - начала было Вера Васильевна, но он мягко ее остановил:

- Я все знаю. Это его внук. Вчера приехала Евдокия Германовна, и он проговорился.

- Как? Она здесь? - заволновалась Вера Ва­сильевна. - Значит, сегодня зайдет! Ой, а у меня ж неубрано!

- Она вас очень любит.

- Вы так думаете?

- Я думаю, что Герман поступил нехорошо. Вы должны жить у него, в просторном, красивом доме. Вы, ваша дочь и ваш внук. И он это пони­мает.

. - Перестаньте! - отмахнулась Вера Василь­евна. - Ну какая я ему жена? Даже хорошо, что так вышло. Не получится из меня мэрша. Я и на людях-то с ним появиться стесняюсь.

Женщина поднялась, чтобы разлить чай. Его взгляд невольно скользнул по ее фигуре. За двадцать лет Вера-Верочка ничуть не распол­нела. Если счастьем засияют ее глаза, а на щеках появится румянец, будет очень даже хоро­ша собой. И приодеться бы ей. Как Герман та­кое допускает?

- А вы зачем пришли? - снова спросила она, присаживаясь напротив.

- В ту ночь, когда убили мою жену, вы ноче­вали в коттедже у Германа.

Она смутилась. Не сказала ни «да», ни «нет», просто отвела глаза.

- Я только хочу знать, выходил ли ночью Гер­ман. Ведь был телефонный звонок. Около полу­ночи. Двое молодых людей в травматологии не спали, они слышали, как моя жена разговаривала с Германом. Он выходил после этого?