Ночь у Насмешливой Вдовы - Джон Диксон Карр

Но Г.М. по-прежнему не шевелился и молчал.

Его друзья могли бы подсказать, что в подобном настроении он казался таким же невинным и безобидным, как линкор, медленно дрейфующий к цели. Итак, он просто стоял у стола.

— Этот параллельный случай, — продолжал доктор Шмидт, начиная расхаживать взад и вперед у камина, — касаться девочки по имени Мари де Морель в Сомюре, во Франции (упадочный нация!). Та книга герра Ирвинга, — очки снова сверкнули, — содержать подробный отчет о том случае; издаваться везде, кроме Германии. Мы иметь девочка из прекрасной семьи: красивая, скромная, послушная, набожная. Славная девочка, да? И все же она есть писала анонимные письма, непристойные, оскорбительные, которые отчасти разрушить ее семью, стать причиной смерти одного офицера и отставки другого. Автора писем обнаружили лишь через много лет. Здесь все не должно продолжаться так долго! Увы, я есть боюсь, что у Пэм рассудок как у Мари де Морель.

Книга выпала на пол из рук Стеллы. Слезы потекли у нее по щекам.

— Сэр Генри, — взмолилась она в последний раз, — неужели это правда? Ради бога, не можете ли вы как-нибудь нам помочь?

Доктор Шмидт, поглощенный своими мыслями, ходил у камина, размахивая пухлой ручкой.

— Малышка Пэм, — заявил он, — иметь очередной приступ. Хорошо, но мы должны ее лечить! Лекарства? Нет! Я должен проникнуть к ней в мозг. Она не понимает? Ха! Ей четырнадцать; она отлично умеет писать непристойности. А что она не понимает, я должен обнаружить и показать ей. Да, да, да!

Доктор Шмидт замолчал. Развернувшись кругом, он задрал голову и поднял вверх палец, словно в церкви.

— Я буду опять и опять, — вскричал он, — пробовать свой психоанализ!

Сэр Генри Мерривейл медленно двинулся в сторону доктора и остановился перед ним.

— Если вы еще раз попробуете свой психоанализ, — не повышая голоса, заявил он, — получите по своей гнилой башке. Понятно, фриц несчастный?

Стелла Лейси, рыдавшая на кушетке, подняла голову.

Доктор Шмидт изумленно глядел на Г.М.

— Но я есть квалифицированный психоаналитик!

— Угу. Ну и что?

— Я три года учиться в Вена и получить мой диплом! Британская медицинская ассоциация есть позволить мне практикум! Я не… — Доктор Шмидт осекся. На лице его появилось выражение, сходное с ужасом. Он недоверчиво спросил: — Вы не есть верить в психоанализ?

— Зависит от того, кто его проводит, сынок. — Г.М. повернулся к Стелле. — Где ваша дочь, мадам?

— Я запрещаль! — бушевал доктор Шмидт. — Я не хотеть консилиум!

Поразительно, насколько быстро умела поворачиваться туша Г.М.

— Хотите пригласить на консилиум полицейского врача? — спросил он.

На лице доктора Шмидта выступил пот.

— Я не понимать!

— Осторожнее, сынок, — тихо и угрожающе проворчал Г.М. — Просто ведите себя скромнее, вот и все… Миссис Лейси, так где Пэм?

— Второй этаж, первая дверь — вон туда. Мимо вы не пройдете! Мы уложили Пэм в постель, но оставили свет включенным. Сэр Генри! Вы действительно думаете, что…

— Все в порядке, мадам, — сказал Г.М. — Доверьтесь старику.

С трудом взобравшись наверх по лестнице, устланной ковром, он постучал в дверь. Стелла и доктор Шмидт услышали испуганный голос Пэм, спросившей, кто там. Г.М. буркнул в ответ что-то неразборчивое, и дверь за ним закрылась.

Они стали ждать.

Прошел час, другой, третий.

Доктор Иоганн Шиллер Шмидт наверняка стал бы бурно возражать, если бы ему сказали, будто у него, да и у всей его нации, актерские задатки чрезвычайно развиты; он искренне верил в то, что говорил. Но следует отметить, что в ожидании вестей от Г.М. он заламывал руки, плясал на ковре и бормотал странные ругательства, как персонаж какой-нибудь оперы Вагнера.

Что касается собственно медицинской стороны дела, немец не лицемерил. Доктора Шмидта действительно очень заботило здоровье Пэм, и он верил в действенность своих методов лечения. Он заявил, что тупоголовый сэр Генри уничтожит все достигнутые результаты. Он клялся, что этот тупица еще больше напугает девочку и что он, доктор Шмидт, в таком случае умывает руки и не отвечает за последствия.

Стелла Лейси, сидевшая на кушетке и прерывисто вздыхавшая, ничего не отвечала. Она часто посматривала в сторону лестницы и что-то бормотала, словно молилась.

Доктор Шмидт, конечно, прав. Психоаналитики всегда все знают. То, что он сказал о Пэм, возможно, неприятно и даже шокирует, но факты остаются фактами. Стелла могла лишь ощупью вернуться к своей старой вере, к той серой церкви на холме, в слепой надежде, что хоть какая-то помощь…

Наверху заскрипела дверь.

— …оставь ее приоткрытой, — ворчливо сказал Г.М., — чтобы комната немного проветрилась.

Стелла вздрогнула. Она услышала то, что совершенно не ожидала услышать. Сверху доносились самые чудесные звуки на свете. В них слышались радость и любовь. Пэм Лейси звонко хохотала.

Теперь внизу стало слышно, о чем беседуют Пэм и Г.М.

— Неужели? — с некоторым вызовом спросила Пэм. — Вы в самом деле подбросили английскую соль в суп министру внутренних дел на банкете у лорда-мэра?!

— Чтоб мне лопнуть! — Голос Г.М. звучал так искренне, что двое, сидевшие внизу, поверили ему. И на самом деле — Г.М. рассказывал истинную правду. — Но это еще что! — фыркнул Г.М. — Вот я тебе расскажу, как Пинки Уотерфорд проиграл мне пять гиней. Утверждал, что я не скачусь с Ладгейт-Хилл на роликах. Да, было дело!

— Доктор Мерривейл, — слегка настороженно перебила старика Пэм. — Вы не вернетесь попозже и не посидите со мной?

— Конечно, вернусь, куколка. Вот что! — Г.М. сделал паузу, а потом заговорил очень торжественно и учтиво. — Надеюсь, ты не возражаешь против того, что я называю тебя «куколка»? Я просто так выражаюсь, но если тебе не нравится такое обращение…

— Нет, что вы! Мне очень нравится! Вот когда с тобой говорят презрительно, как будто ты пустое место и не способна ничему научиться… То есть…

— Как будто я не знаю! Я ведь рассказывал тебе о моем дяде, старом грубияне! Но вот в чем дело; ты не должна позволять забивать себе голову всякой ерундой. Чтобы тебе было понятно, вот, смотри!

— Смотреть? На что?

— Смотри! — внушительно повторил Г.М. — Видишь, у меня в руках ничего нет. И в рукавах тоже. Я поднимаю левую руку вверх, вот так… А теперь провалиться мне на месте, — вскрикнул Г.М., словно пораженный увиденным, — откуда взялся пиковый валет? А дама червей? А семерка треф? А девятка бубен? А… нет, давай лучше перетасуем колоду.

Доктор Иоганн Шиллер Шмидт оцепенел. Стелла, смотревшая со своей кушетки на дверь спальни дочери, не верила своим глазам — в них расцветала надежда. Подкравшись к ней, доктор Шмидт зашипел: