Хозяин Зоны - Александр Эсаулов

— А ну, поддай, сынок! Плесни на каменку! Что-то похолодало.

— Да что ты, тятя. Я и так вздохнуть не могу, сейчас под полок залезу!

— Давай, давай! Салага…

— Тятя, какой же я салага? Училище закончил, а ты «салага»…

— А салага и есть! Ох, хорошо!

Сын плеснул на каменку ковш горячей воды, настоянной на травах. В бане запахло мятой и еще чем-то пряным. Отец блаженно растянулся на полке и стал хлестать себя березовым веником.

— Ах-х-х! — вскрикнул Иван, которого все домашние звали Венькой, и, отпрыгнув в сторону от клубов обжигающего пара, присел на пол, чтобы перевести дух.

— Тятя, ты ж обваришься! Чистое самоубийство!

— Я и говорю — салага, а ты — училище, училище… Хорошо-то как! Давай на полок! Когда еще в родительской баньке попаришься? Чай, на Украине и бань-то нет? Есть там бани?

— Да кто его знает? Нешто люди грязные ходят? Моются ведь где-то…

— Ой, Венька, и дурак же ты! Разве в бане моются? В бане грехи смывают! И поэтому после баньки завсегда на душе легче! Двадцать с лишком годков прожил, а ума не нажил. Как ты с врагами народа бороться-то будешь? Тебе такое нешуточное дело доверили, а ты даже не знаешь, для чего баня! Ложись-ка!

Отец натянул на голову войлочную ермолку, окунул веник в воду и стряхнул с него лишнюю воду прямо на каменку, от которой тут же поднялся пар. Отец помахал веником над Венькиной спиной, и уже от одного этого движения сын предупредительно застонал.

— Не стони, не стони, — ухмыльнулся отец, — рановато пока.

Он еще пару раз махнул веником над распаренным телом сына, подгребая обжигающий воздух, и вдруг прижал его к сыновней пояснице.

— Ах! — Венька дернулся, а веник уже пошел плясать по пояснице, остро выпирающим лопаткам, упругой заднице, мускулистым и стройным ногам.

— Ой, тятя! Да ты что? Я ведь живым не выйду отсюда!

— Еще как выйдешь! Не выйдешь, побежишь! Живее всех живых… — Отец продолжал хлестать веником по ребристым бокам.

Венька засунул ладони под живот и закусил губу, чтобы не заорать благим матом, а отец снова и снова поддавал жару, решив, видно, на прощание смыть с сына все грехи: и прошлые, от самого рождения, и будущие, до самой смерти.

Из баньки, наскоро одевшись в холодном предбаннике, они возвращались через огород, мимо колодца, прикрытого крышкой, чтобы вода не заледенела, по узкой тропке между высокими, в метр, сугробами. Было начало марта, зима чуть-чуть попятилась, снег уже не хрустел, как было всего две недели назад, а мягко утаптывался валенками, подшитыми черной кожей. Зашли в ограду и сразу почувствовали, как пахнуло теплом и свежим навозом из коровника. В сенцах ждала мать, которая, увидев, как отец с сыном шли по огороду, выскочила их встретить.

— С легким паром, батюшка. — Она протянула мужу большой деревянный ковш с беловатой жидкостью.

Отец приложился и залпом выпил с пол-литра браги.

— С легким паром, сынок. — Мать снова нацедила в ковш хмельного напитка и протянула Ивану.

Венька, которого после бани мучила жажда, с удовольствием выпил брагу.

— Ну, мужики, пора и перекусить.

У Веньки в училище нежданно-негаданно состоялся досрочный выпуск. Командование не сочло нужным объяснить, в силу каких причин принято такое решение, и лишь туманно намекнуло на сложную политическую обстановку в стране. Венька всю свою недолгую жизнь прожил в деревне, потом служил в Красной Армии. Собственно, даже не в Красной Армии, а в войсках НКВД. В 1934 году НКВД объединили с ОГПУ, образовав в составе НКВД Главное управление государственной безопасности, сокращенно ГУГБ. Управление кадров ГУГБ тут же прошерстило кадры НКВД, подобрав для себя молодых перспективных ребят, и отправило их на обучение в свои училища. В один из таких наборов попал и Венька. Только-только сняли, как врага народа, Ягоду и назначили на пост наркома внутренних дел Ежова.

Венька удивлялся: «Как же так? Еще вчера Ягода был верный ленинец и несгибаемый сталинец, его портреты висели в каждой казарме. Не знаю, как другие, а я ему верил… И вот на тебе! Не мог же он за один день стать врагом? И как получилось, что его допустили до самого верха? И кто допустил? Почему не проверили раньше?..»

Конечно, Венька ни с кем не делился своими сомнениями, понимая, что за такие мысли можно самому загреметь под вышак, но они постоянно лезли в голову, не давали ему спать. Венька загонял эти мысли в самый дальний уголок своей души, стараясь забыть о них, но вскоре понял, что деваться от постоянно возникающих вопросов просто некуда. Тогда он попытался придумать разумное объяснение тому, что произошло. «Может, Ягоду завербовали? — размышлял Иван. — Или, может, он сошел с ума, спился?»

Веньке, как простому русскому человеку, проще было поверить в то, что нарком внутренних дел спился, а не в то, что Ягода не смог руководить огромным аппаратом НКВД или, что еще хуже, предать дело Ленина-Сталина, за что и был смещен товарищем Сталиным.