Апостолы судьбы - Евгения Михайлова

— Я увидел, что ты не спишь. Нам не о чем поговорить, Нина?

— Ты что-то еще придумал?

— Интересная постановка вопроса. Никогда не считал себя большим придумщиком. Но твое мнение мне небезразлично. Может, наконец, выясним, чем же я тебе так досаждаю? Что я сделал?

— Ты все сделал. И прекрасно это знаешь. Ты лишил меня сына, внуков, нормальной семьи.

— Ну, что ж. Ты точно обозначила тему. Я как раз хотел спросить: почему ты не едешь к Ване в Америку? Он тебя не зовет?

— Представь себе, зовет.

— И что же тебе мешает? Здесь тебя, как мы оба знаем, ничто не держит.

— Я не хочу об этом говорить.

— Зато я хочу. Ниночка, неужели ты ждешь моей смерти, чтобы убедиться в том, что квартира достанется Ване? Можешь даже не отвечать. Это риторический вопрос. Я очень виноват в том, что не решил его раньше. Просто некогда было об этом подумать. Прости. У тебя, видимо, есть знакомые нотариусы, адвокаты. Договорись, пожалуйста, прямо завтра, чтобы они подготовили договор дарения. Ты станешь владелицей квартиры и распорядишься ею, как считаешь нужным.

— Хорошо.

— А потом нам, видимо, придется пройти через неприятную формальность: развод. После него я выпишусь.

— Куда?

— На дачу, если ты не возражаешь. Завещание напишу на внуков.

Константин Николаевич тяжело поднялся и вдруг порывисто взял сухую руку жены.

— Ты не была со мной счастлива, дорогая. Возможно, никогда. Знаешь, я вчера искал щетку для обуви. Рылся в старом шкафчике, где у нас свалено всякое барахло. Я нашел там наш первый семейный альбом. Мы такие молодые. Ты — ослепительно красивая. Крошечный Ваня у тебя на руках. Ты постоянно все раскладываешь по своим местам. Как же нужно возненавидеть нашу жизнь, чтобы сунуть в мусор первый семейный альбом! Я виноват. Я очень виноват в том, что заговорил о разводе только сегодня, а не тогда, когда ты могла сделать другой выбор. Впрочем, ты все еще хороша собой.

Он поцеловал ее руку и быстро вышел. Нина Ивановна долго смотрела на дверь, закрытую мужем. Затем выключила настольную лампу. Спрятала лицо в подушку. И лишь через несколько часов она издала горестный стон. Он виноват. А я? Что с ним сделала я?

* * *

Дмитрий подошел к столу Анжелы и положил ладонь на ее плечо. Она, не поднимая глаз от бумаг, прижалась щекой к его руке.

— Ты освободился? Подождешь? Мне нужно буквально полчаса.

— Анжела, мы не сможем сегодня никуда поехать.

— Да? — Она подняла голову и внимательно посмотрела на него. — В таком случае нам надо поработать еще час, и все разойдутся.

— Черт, как трудно это сделать. Петру твоему я уже сказал, а тебе никак не мог.

— О чем ты?

— Я ухожу из фирмы. Как говорится, в связи с переходом на другую работу.

— Вот как? И давно ты это решил?

— Не очень. Но решил.

— Это связано с нами?

— Не знаю даже, честно признаюсь.

— Попробуй еще честнее. Я тебя не устраиваю как партнерша?

— Меня не устраивает твой лексикон. Ты не партнерша. Ты для меня достаточно близкий человек, желанная женщина. Просто, по-моему, не стоит ждать фазы взаимной усталости, что ли. Пусть…

— Пусть все останется прекрасным воспоминанием, ты это хотел сказать? Какая дешевка. Сам не слышишь?

— Нам трудно разговаривать. Вообще-то мы ведь и не разговаривали ни о чем серьезном никогда. Не выясняли отношений.

— Не думала, что ты из числа тех жалких мужчин, которым это требуется.

— Анжела, не напрягайся. Не хватало нам еще обижать друг друга на прощание.

— На прощание? То есть мы будем жить в одном городе и никогда больше не увидимся?

— Почему…

— Не надо. Все ясно. Я жалею лишь, что не почувствовала все за пять минут до того, как ты начал говорить, и не покончила со всем сама.

— Да, конечно. Ты все должна делать сама. Можешь выгнать меня сейчас, если тебе так будет легче. Скажи: пошел вон!

— Пошел вон. Убирайся. Я ненавижу тебя. Потому что я тебя люблю.

— О боже! Это самое страшное, что ты могла мне сказать. Я ничего не могу изменить.

Он быстро вышел из кабинета и с ужасом услышал сдавленные рыдания за дверью. Он почти добежал до своей машины и долго справлялся с дрожью в руках.