Эксперимент S - Джереми Бейтс

Стараясь не обращать на нее внимания, Уоллис подкатил тележку с энцефалографом к месту, где лежал Чед. Перевернув австралийца на спину, он надел ему на голову – на кашицу, в которую превратился его лоб, – повязку с электродами. Нажал на кнопку усилителя, чтобы улучшить качество электрических сигналов, производимых миллионами нервных клеток в мозгу Чеда, придвинул стул – и принялся изучать на мониторе движения волн.

* * *

Гуру по внутренней связи спросил, все ли в порядке. Доктор Уоллис не знал, сколько времени просидел, неотрывно глядя на монитор, но данные на экране он уже не видел. Он думал о том, как замечательно, раз и навсегда, изменится его жизнь.

– Профессор, вы меня слышите?

Доктор Уоллис вернулся в настоящее, голова его кружилась от восторга, как у мальчишки в рождественское утро.

– Гуру, мой прекрасный друг, тащи сюда свою задницу! – сказал он с улыбкой до ушей.

Он заметил, что Брук с любопытством подняла голову – что там приключилось?

– Дело сделано, Брук. – Он совсем расплылся в улыбке. – О лучшем нельзя и мечтать.

– Ты о чем, Рой?

Дверь открылась, и вошел Гуру.

– Иди сюда, брат.

Гуру с опаской посмотрел на Брук.

– Она никуда не денется, – успокоил его Уоллис. – Ей интересно услышать то, что я скажу. Я серьезно. Ей и правда интересно услышать то, что я скажу. – Он простер руки. – Так что иди сюда и обними меня.

Гуру нахмурился.

– Профессор?

– Господи Иисусе! – Уоллис подошел к индусу, приподнял его, заключил в медвежьи объятия и со смехом закружил. Потом опустил Гуру на землю и любовно потрепал индуса по лысой голове. – Ты остался со мной, парень. Ты. Остался. Со мной.

Он хлопнул Гуру по плечу, возможно, с излишним рвением, потому что Гуру чуть не упал.

– Что случилось, Рой? – спросила Брук.

– Основы нейронауки, – заговорил доктор Уоллис, легко переходя на лекционный тон. – Клетки нашего мозга – так называемые нейроны – общаются друг с другом через электрические сигналы и всегда активны, даже когда мы спим, именно эта связь лежит в основе всех наших мыслей, ощущений и поведения. По сути, то, что мы считаем «сознанием», – это постоянно меняющаяся совокупность электрических импульсов. Мозг Брук, мой мозг, мозг Гуру – в каждом около ста миллиардов таких нейронов. Электроэнцефалограф, – он махнул рукой в сторону оборудования на тележке, – отслеживает эту нейронную активность. Представьте себе камешек, брошенный в середину спокойного пруда, и рябь на воде. Теперь представьте, что камешек – это нейрон, пруд – поверхность мозга, а рябь – мозговые волны. Ты слушаешь, Брук?

Она кивнула.

– Хорошо, теперь внимание, потому что это важно. Представьте, что вы бросаете в пруд не один камешек, а целую горсть. И рябь от разных камешков накладывается одна на другую. Нечто похожее происходит, когда разные нейроны синхронно подают электрические импульсы: вы получаете множество переплетающихся мозговых волн. Электроэнцефалограф их регистрирует и делит на разные диапазоны, измеряемые в герцах. Медленные диапазоны с частотой менее четырех герц. Тета-диапазоны – от четырех до восьми герц. Альфа-диапазоны – от восьми до двенадцати герц. Бета-диапазоны, наиболее распространенные, когда мы бодрствуем, – от четырнадцати до тридцати герц, а гамма-диапазоны, самые быстрые, – от тридцати до восьмидесяти герц. Вместе мозговые волны, или диапазоны, создают непрерывный спектр сознания, они постоянно реагируют и меняются в зависимости от того, что мы делаем и чувствуем. Когда преобладают более медленные волны, мы испытываем усталость и вялость. Когда диапазон выше, мы более напряжены, сосредоточены. Что можно сказать о забавных линиях, появившихся на экране, когда мы подключили энцефалограф к голове Чеда? Это его мозговые волны, его сознание. Подобно тому, как гадалка читает чаинки, чтобы проникнуть в мир природы, я читаю эти диапазоны, чтобы проникнуть в разум Чеда.

– И?.. – с нетерпением спросил Гуру.

– После того как я отфильтровал все артефакты и побочную информацию, я обнаружил целый спектр… теневых… мозговых волн – наверное, можно назвать их так, хотя амплитуда и частота совершенно другие.

Гуру и Брук уставились на него, как олени, попавшие в свет фар.

– Теневые мозговые волны! – повторил он, изо всех сил стараясь сдерживаться, хотя испытывал невероятный кайф.

– Понятия не имею, что это значит, – сказала Брук.

– Это значит, моя милая, очаровательная подруга, – доктор Уоллис расплылся в широчайшей улыбке, – что в мозгу Чеда живут два разных сознания.

– Быть такого не может! – тут же воскликнул Гуру.

– Может, дорогой мой человек. Доказательство долго искать не надо – оно в том компьютере.

– Два сознания? – переспросила Брук. – Как доктор Джекил и мистер Хайд?

– Вовсе нет, – возразил Уоллис. – Речь не идет об обычном раздвоении личности. У Чеда – два разных сознания. Два человека в одном. Или, учитывая мое мнение о том, что составляет нашу суть, один человек и один демон.

Брук вскочила на ноги.

– О чем ты говоришь, Рой? Это просто смешно!

– Не торопись с выводами, дорогая. Тебе еще многое предстоит понять.

И Уоллис пустился в дальнейшие объяснения.

Он повторил ей все, что рассказал Гуру накануне.

Мыши с генной мутацией, как следствие – разработка стимулирующего газа. Значение микросна или его отсутствия, превращение мышей в кровожадных каннибалов при полном отсутствии сна. Наконец, его теория о том, что все биологические формы жизни рождаются с безумием внутри, которое сдерживается только инстинктами и сном.

Брук перебивала его тысячу раз, но, когда он закончил рассказ, ее неверие уступило место глубокой задумчивости. Еще один плюс: кажется, она уже не боялась за свою жизнь. Он даже подумал, что снова сумеет завоевать ее сердце.

– Хочу полной ясности, Рой, – сказала она наконец. – Про демона ты говорил и раньше. Именно это слово ты произносил. Внутри этого парня живет один человек и один демон. Хочешь сказать, что… безумие… внутри нас – это и есть демон?

– Демон. Дьявол. Сам ад. Как тебе угодно. Все это подходящие метафоры для безумия внутри нас, именно от него все зло, которое мы творим.

Она посмотрела на Чеда, быстро отвела взгляд, и лицо ее побелело, напомнив о зиме.

– Это безумие и заставило его так обойтись с собой…

Глаза Уоллиса едва не выкатились из орбит.

Чед пытался сесть.

Учитывая дозу векурония, какую ему ввел доктор Уоллис – не куда-нибудь, а в позвоночник, – такое просто не представлялось возможным.

Уоллис достал из кармана еще один шприц и флакон и направился к Чеду, наполнив шприц по пути. Приблизившись, он замедлил шаг – ведь слух у австралийца сохранился. Очень тихо он присел перед Чедом, махнул перед исковерканным лицом рукой. Австралиец