Игра саламандры - Давиде Лонго

– Что скажешь? – спрашивает Соня.

– Ничего, продолжайте, пожалуйста.

– Спасибо. Обойдусь без твоего разрешения. Картина ясная. Никакого похищения. Четверо подростков договорились исчезнуть один за другим в течение нескольких дней. Потом спрятались в подземелье и, пока рыли этот туннель, выставили требование о выкупе. Серафин Урру с ними не было, так как ее роль заключалась в поддержании контактов с внешним миром и в снабжении беглецов всем необходимым. Впрочем, у нее нет родственников, способных заплатить выкуп. И впятером-то они объединились, потому что пострадали от травли Густаво и его банды. Вот почему в их план входил взрыв сегодня в полночь, который должен был уничтожить последователей нацистов в их бункере. Месть с размахом, прежде чем исчезнуть с деньгами. Только вот бомба Серафин оказалась с дефектом. Я права?

– В ней не было дефекта, – говорит Оливо, – просто они решили не взрывать.

– Какое благородство! Не взрывать жилой квартал! Уверена, суд учтет это, когда задержим их. Что же касается тебя и твоего приятеля Мунджу, то как раз сейчас судья оформляет постановление о вашем аресте. Мне жаль, что ты так заканчиваешь, Оливо. В шестнадцать лет угодить из приюта в тюрьму – такого никому не пожелаешь! Впрочем, это был твой выбор. Ты мог бы сообщить нам о разговоре с Серафин, рассказать о мине и передать нам Серафин с ее сотоварищами. А теперь получается, что ты, как ни крути, их сообщник.

– Угу.

– Кроме «угу», тебе больше нечего сказать?

– Угу.

Соня вздыхает. Держит руки сложенными на животе.

– Сейчас Флавио проводит тебя вниз, где ты сможешь позвонить адвокату или попросить государственного защитника. Затем перейдем к настоящему допросу, пока же у нас была лишь неформальная беседа. Как видишь, мы ничего не записывали, не вели никакого протокола. Если только ты не захочешь сообщить нам, где прячутся эти пятеро.

– Я не знаю, где они.

– Ты знал, что Серафин была с ними, что это они забрали выкуп, и знал, где находилась бомба, но, надо же такому случиться, не знаешь, где они прячутся? Трудно в это поверить, но если это твое объяснение… Флавио, проводи его, пожалуйста, вниз. Может быть, пока ждем постановления судьи об аресте, ему придет что-нибудь в голову.

Помещение, куда приводит его Флавио, – это камера, хоть он и назвал его «местом для размышлений». Оливо садится на нары. Дверь закрывается, и он остается в одиночестве.

Он очень устал, но о сне, разумеется, не может быть и речи. Слишком много адреналина, слишком много тайн, которые нужно сохранить, и к тому же он голоден. И глаз, куда ему засадили кулаком, пульсирует, как рекламная вывеска на торговом центре.

Кто знает, что сейчас делает и о чем думает Мунджу. Оливо так неудобно перед ним. Тот только что вышел из приюта, работал, жил в новом доме, а он втянул его в такие неприятности, – а ведь Мунджу угрожал сбросить меня вниз только потому, что его попросила об этом Соня Спирлари, не знаю, понятно ли объясняю.

Он шарит во внутреннем кармане куртки – вдруг найдется еще один чупа-чупс, случайно попавший за подкладку, но единственное, что нащупывает, – это автобиография Эрнесто Солинго Булина, графа Оползня, взятая в библиотеке. Полицейский, который обыскивал его, нашел и забрал карты, а эту книжицу он, вероятно, не счел важной для расследования.

Оливо достает ее и читает.

ТРИ МЕТРА ПОД ЗЕМЛЕЙ

Провести жизнь в подземелье – не так уж плохо.

Когда придет твой час, тебе будет уже все знакомо.

ГЛАВА I

В этот ясный мартовский день принимаюсь писать свою автобиографию.

Большую часть жизни я провел под землей в исследованиях того, чего жители этого города не видят и не знают. Это был мой выбор и мое призвание. В подземных туннелях и переходах я нашел смысл своего существования и никогда не чувствовал себя там одиноким. Однако для того, чтобы изложить подробный отчет моего земного бытия, я выбрал уникальный кусочек тверди[150] на этой планете, единственное дорогое мне место – этот укромный уголок сада, где из глубины земли поднимается вода, образуя небольшой пруд. В этом сказочном парке под благосклонными взглядами саламандр, любящих, как и я, влажную темноту и подземную глубину, пишу свои первые слова о моей долг… О боже, кажется, мне плохо… Помогите!.. Что-то лопнуло внутри! Ну что ж, прощай, жестокий мир, прими меня, дорогая земля. Умираю счастли…

Оливо второй раз перечитывает самую короткую автобиографию, когда-либо кем-то написанную, закрывает обложку книги на этой единственной странице и кладет обратно в карман.

Теперь он знает – ему есть что предложить.

Нужно только дождаться, когда Соня придет и попросит его об этом.

37

– Оливо Деперо-о-о, чтобы выпендриться, угодил в СИЗО-о-о.

– Хватит.

– А ведь послушал бы свою А-а-азу, не споткнулся бы об эту зара-а-азу.

– Если бы послушал… Хватит, сказал я.

– Какой противный характер у Деперо Оливо-о-о, наверное, лучше вспомнить языковое правило-о-о.

Оливо отворачивается к стене и меняет руку, которую кладет под голову. У него нет никакого желания разговаривать с ней и еще меньше – выслушивать ее насмешки, видеть ее синюю спецовку, стриженые волосы, безукоризненную кожу, желтые глаза, кольцо в носу, – в общем, мне совсем не нужна Аза, все, точка. Не знаю, понятно ли объясняю.

– Ну что мы будем делать, головастик – узник «Алькатраса»?[151] – спрашивает она.

– Множественное число местоимения здесь неуместно.

– Я в том смысле, думал ли ты о том, в какую дверь ломиться?

– А я в том смысле, что уже думал, но не хочу говорить с тобой об этом.

– Вот как? Значит, план такой: является Манон, взрывает бронированную дверь и спасает тебя, вынося на руках, потому что безумно влюблена в тебя! Обращаю твое внимание: влюбиться – это не то, что заразиться ковидом, который передается воздушно-капельным путем.

– Я ни в кого не влюблен.

– Как нет, головастик-Купидон? Так что же все-таки ты надумал?

– Я уже сказал, что не хочу обсуждать это с тобой.

– Не хочешь обсуждать, потому что так ничего и не придумал, головастик! Ты вроде тех политиков, что идут на выборы, обещая «ясные идеи», а потом только и делают, что ковыряют пальцем в носу. Но молчу-молчу!

Оливо по-прежнему лежит к ней спиной.

– Ну так что? – продолжает она.

Оливо вздыхает.

– Вскоре придет комиссарша, – говорит он.

– Значит, надеешься, что она тебя на руках вынесет? Хороший