Браслет княгини Гагариной - Ольга Баскова

— Ты уже приехал?

— Приехал, — ювелир подумал, что второй раз в жизни остался один на один со своими проблемами. Ни в коем случае нельзя рассказывать Евгении о встрече с Дарьей, она не поймет и станет просить его обратиться в полицию. И он не докажет, что проклятая запись уничтожит его карьеру, которая только‐только пошла в гору.

— Давно спишь? — поинтересовался мужчина, лишь бы спросить что‐нибудь. Он находился в напряжении, словно натянутая до отказа струна. Женя улыбнулась:

— Понятия не имею. Помню только, что не обедала. Давай куда‐нибудь поедем. Я уже не успею ничего приготовить. Ты тоже голоден?

Он покачал головой: свидание с гадалкой начисто отшибло аппетит.

— Нет, я не голоден.

— Жаль, — женщина вздохнула. — Может, составишь мне компанию?

— А куда бы ты хотела поехать? — поинтересовался Виталий и подошел к окну. — Честно говоря, я бы сидел дома. Ну посмотри, какая погода: дождь, слякоть. Разве у нас нет каких‐нибудь полуфабрикатов?

Евгения надула губы:

— Представь себе, нет. Это было мое решение — отказаться от домработницы, чтобы почувствовать себя хозяйкой этого дома. Но теперь я жалею. Иногда накатывает такая слабость, что и руку поднять тяжело.

Карташов нахмурился: врач об этом предупреждал. Пройдет еще немало времени, прежде чем Женя вернется к насыщенной жизни.

— Ладно, — сдался он. — Так куда бы ты хотела поехать?

— У нас почти под носом «Дубки», — повеселела молодая женщина и понялась с кресла, не заметив, каким бледным вдруг стало лицо мужа. — Там прекрасная кухня. Давай туда?

Ювелир еле сдержался, чтобы не закричать:

— Нет, дорогая, туда я не хочу. Понимаешь, большинство деловых встреч происходит именно в «Дубках». Тамошняя еда уже набила оскомину. Поехали в город, подыщем какое‐нибудь кафе или ресторан.

На его счастье, супруге было все равно, лишь бы вкусно поесть.

— Хорошо, — сразу согласилась она. — Я быстро оденусь. Тебе не придется меня долго ждать.

Она побежала на второй этаж, а Виталий присел в кресло-качалку, взял кружку супруги с недопитым остывшим чаем и залпом выпил. Он ни о чем не мог думать, кроме разговора с Дарьей. Что же делать? Заплатить? Но сколько людей предупреждало: шантажисту платить нельзя. Да, на какое‐то время он может оставить в покое, но потом явится снова, скажет, что попал в тяжелую ситуацию, — и шантаж продолжится. Но что же делать? Разве убить?

При этой мысли Виталий дернулся и чуть не упал с кресла. Ему на мгновение стало стыдно. Он замышляет убийство женщины, разве это хорошо? Если у него все получится, как с этим жить? Карташов замотал головой, отгоняя от себя вредные мысли, но откуда ни возьмись появился внутренний голос, который вкрадчиво, как друг, зашептал на ухо: «Ты сможешь с этим жить, дорогой. А Дарья жить недостойна. Она чуть не убила Евгению, на ее совести охранник. Она хотела подставить тебя. Разве такая женщина заслуживает жалости?» Ювелир всхлипнул и почти в голос прошелестел:

— Но я не хочу, не хочу… Пусть идет своей дорогой. Может быть, мы поговорим еще раз и Дарья согласится на меньшую сумму?

Внутренний голос рассмеялся — ему казалось, что он очень хорошо слышит смех в пустой комнате: «Она никогда не успокоится, и тебе это прекрасно известно. Либо эта женщина выдоит тебя до последней копейки, либо разрушит твою жизнь. А ты нужен своей жене и фирме. Если умрет Дарья, кто заплачет?»

— Но я… — Виталий закашлялся, и в эту минуту, как спасение, спустилась Евгения.

— Ты что‐то сказал? — спросила она, приглаживая волосы у зеркала в прихожей.

— Нет, тебе послышалось, — ответил мужчина испуганно. Женя быстро надела сапожки и скомандовала:

— Тогда вперед. Сегодня мы хорошо проведем время.

— Да, конечно, — торопливо ответил Карташов, думая про себя, что это невозможно. Ни сегодня, ни завтра, ни потом. Невозможно, пока жива Дарья.

Глава 52. Ленинград, 1941

Ляля лежала на кровати и пристально рассматривала маленькие паутинки-трещинки на потолке. Она почти ничего не ела уже трое суток и слабела с каждым часом. Когда кто‐то постучал в дверь, женщина изо всех сил крикнула: «Не заперто», но получилось тихо, почти шепотом. Впрочем, ее словно услышали, во всяком случае, дверь распахнулась, и в коридоре раздались шаги.

— Евлалия! Вы здесь, Евлалия? — раздался незнакомый женский голос, и в комнату ворвалась высокая худая дама в каракулевой шубе и песцовой шапке, принеся с собой дыхание мороза и запах духов. Красивая, ухоженная, она казалась пришелицей из другого мира, где не было войны и все любили и жалели друг друга.

— Вот вы где, Евлалия. — Незнакомка бесцеремонно села на край кровати. — Я от Аркадия Борисовича. Он сказал, что у вас кое-что для меня есть.

Ляля попыталась улыбнуться, но не смогла:

— Да, Аркадий Борисович говорил мне о вас. Вы, кажется, Екатерина?

— Верно. — Женщина сняла шапку, и каштановые волосы рассыпались по плечам. На вид ей было лет тридцать, и каждая черточка в ее белом лице с правильными чертами излучала сытость и довольство жизнью. Разве такое возможно в их осажденном городе? — Я Екатерина, но не будем тратить время на пустые разговоры. Покажите мне драгоценности, и если они стоят того, вы получите продукты.

Ляля сделала движение, собираясь встать, но тут же снова упала на подушку. На лбу появилась испарина, губы посинели. Екатерина покачала головой:

— Ай-ай-ай, до чего себя довели. Нельзя так, милочка… Скажите, где драгоценности, и я сама их найду.

Ляля указала рукой на комод:

— Коробочки… в верхнем ящике.

Дама поднялась слишком поспешно, словно боясь, что хозяйка передумает. Каблуки ее длинных сапог застучали по паркету.

«Папа бы стал ругаться, — мелькнуло в голове Ляли. — Ох, папа, хорошо, что ты до этого не дожил». Бесцеремонная Екатерина уже рылась в комоде, доставая картонные коробочки для колец:

— Это?

— Да.

Женщина придвинула стул и села за стол у окна, чтобы лучше разглядеть драгоценности.

— Милочка, вы хотели предложить мне это? — Она брезгливо достала серебряное колечко с изумрудом — подарок Лялиной мамы. — Этим я не интересуюсь. Мне такое и даром не надо. — Екатерина торопливо открыла другую коробку. — Обручальное кольцо… Это уже интереснее. — Дама повертела его в длинных пальцах. — Впрочем, ненамного интереснее, золото низкопробное. — Она потянулась к последней вещице: — Какая прелесть! Откуда это у вас, милочка?

Ляля не сразу поняла, что гостья