Отступники - Владимир Колычев

* * *

Если бы взгляд мог сжигать, Мирон превратился бы в горстку пепла. Веронику бросило в дрожь от страха перед ним, но при этом она готова была его убить. Настоящая курица на страже своего выводка. Она стояла в дверях своей квартиры, закрывая проход, только непонятно, кого она защищает, если муж и дочь остались в Ставрополе? Она приехала в Тиходольск лишь для того, чтобы узнать о ситуации. Вдруг Мирон действительно смилостивился над ее семьей?

– Может, кофе предложишь? – спросил он.

Всем своим видом женщина давала понять, как сильно ненавидит его, и очень хотела сказать об этом вслух. Хотела, но не решилась. С Мироном телохранители, и его никак нельзя опускать при них. Он ведь и убить может.

Сначала она сделала несколько шагов назад, только затем развернулась к нему спиной, направляясь на кухню. Мирон, закрыв за собой дверь, последовал за хозяйкой квартиры. Телохранители остались на лестничной площадке.

Вероника стояла у окна, держа двумя руками кухонный нож.

– Не смей ко мне прикасаться!

– Ну да, это же твой дом, – усмехнулся Мирон. – Здесь нельзя… Хочешь, поехали ко мне!

– Нигде нельзя!

– Ты хорошо спряталась.

– Не хорошо!

– Хорошо. Если бы ты спряталась плохо, мои люди бы тебя быстро нашли.

– Но ведь нашли.

– Нашли, чтобы вернуть тебя обратно. Могла бы сразу дочку свою привезти. Или ты думаешь, что ее никто не найдет в домике на улице Горной? – усмехнулся Мирон.

Вероника побледнела. Прежде чем ехать в Москву, они с мужем сменили адрес в Ставрополе, и она думала, что этот маневр остался незамеченным.

– Не бойся, никто ее не тронет. Ни здесь, ни там…

– Здесь ее уже не тронули.

– Ну, извини, нашло. Тебе же хорошо со мной было, и ей по кайфу, – ухмыльнулся Мирон.

– Сказала бы я, как с тобой! – зло глянула на него Вероника.

– А ты не говори, – хищно зыркнул он. – Целее будешь!

– Угрожаешь?

– Да, угрожаю. Не люблю, когда со мной в кошки-мышки играют… И не надо от меня прятаться, ты сама поняла, что я тебя из-под земли достану. Если брыкаться будешь…

– Я не брыкалась, и что?

– Заткнись! – вспылил Мирон.

Он резко шагнул к Веронике, и она выставила вперед руки с ножом. Он ухмыльнулся, схватил нож рукой за лезвие, резко потянул на себя, вырвав из рук. По лезвию вниз к полу заструилась кровь, но он даже не глянул на рану на руке. Вероника смотрела на него большими глазами, в которых угадывалось нечто вроде восхищения.

– Я сейчас! – спохватилась она, достала из шкафа коробку с лекарствами, вынула из нее бинты, зеленку. Обработала рану, наложила повязку.

– Я был не прав с Юлей, – сказал Мирон. – Бес попутал.

– Такое не прощается, – в состоянии, близком к смирению, сказала Вероника.

– Я знаю. Но с этим как-то надо жить…

– Оставь нас в покое.

– Дочь оставлю, тебя – вряд ли. Ты меня заводишь… – Он обнял женщину за талию, привлек к себе.

– Не надо. – Она отвернула голову, недовольно поджав губы. Но не сопротивлялась, не вырывалась.

– Твоя дочь и рядом с тобой не стоит…

Вероника действительно заводила его, и сейчас он даже не сомневался в этом своем сопоставлении.

– Ты ее не тронешь!

– Отвечаю.

– И меня…

– По беспределу – нет.

– А без этого у тебя не получится…

Вероника млела в его объятиях, и он это чувствовал. Не сможет она устоять перед ним.

– А вдруг?

Он сгреб женшину в охапку, посадил на стол и, уложив на спину, забросил ее ноги себе на плечи. Откинув назад голову, Вероника расслабленно закрыла глаза. Она хотела Мирона, и только идиот мог этого не понять.

Он уже почти добился своего, когда Вероника вдруг разжалась, как пружина, оттолкнула его от себя, дотянулась до ножа, который лежал на разделочном столе, и приставила острие к своему животу. Она, казалось, готова была казнить себя за свою собственную слабость.

– Все, ухожу!

Только этим обещанием он, казалось, и мог остановить это безумие. И остановил.

– Сама меня захочешь, сама меня найдешь, – сказал он из прихожей.

Вероника его не захотела, но дочь и мужа в Тиходольск привезла. И в тот же день Мирон отправился к Цукату, чтобы завезти ему деньги. Но его на месте не обнаружил. В доме от Цуката остался только номер телефона, по которому Мирон должен был связаться с ним. Он все понял. Чуйка у Цуката развитая, и он уловил исходящую от него опасность. Поэтому на личную встречу с ним надеяться нечего. Наверняка за деньгами придет посредник, жизнь которого для Цуката ничего не значит. Зашифровался парень, и достать его будет трудно, а может, и невозможно. Этот гад и делать ничего не будет, но пятнадцать процентов ему отстегивай. А если нет… Мирон вспомнил, с какой легкостью Цукат разделался с октябрьскими, и заскрипел со злости зубами.