Не без вранья - Елена Колина

Тынянов приехал в Москву и пришел к Брикам — они же и есть ЛЕФ. Осипа дома не было, а была Лиля. Ужин, вино, беседа, Лилино очарование, Тынянов остался у Бриков ночевать. А утром… Утром Тынянов мялся в дверях, ему было неловко напомнить Лиле о гонораре, но он все же собрался с духом и напомнил. Пробормотал что-то вроде «все было очень даже прекрасно, а теперь давайте гонорар». В ответ Лиля засмеялась и сказала: «Ах, вам еще за это и заплатить?..» Молодец Лиля.

Интересно, как это было?

Брик (сокрушенно). Нечем совершенно платить Тынянову гонорар. Неценным авторам не платим, и бог с ними, обойдутся. А он нам очень нужен, он нашего Маяковского сравнил с Пушкиным, это дорогого стоит.

Лиля молчит.

Брик (вопросительно-настойчиво). Лиля?

Лиля. Ну хорошо, ведите этого Тынянова. Я же понимаю — он нашего Маяковского сравнил с Пушкиным…

Брик. Вот и хорошо, с ценным автором рассчитаемся по-домашнему…

Вся эта история то ли шутка, то ли сплетня. Лиля не так дешево оценивала себя, чтобы пересчитывать свое обаяние на гонорары ЛЕФа. Но она этим жила: ЛЕФ, издатели, Маяковский… Она засмеялась и сказала — пусть Тынянов приходит в гости, он интересный человек. А Тынянов оказался еще и симпатичный. Но можно ли, глядя на Лилю, представить себе, что она считает свое обаяние товаром?

Честно говоря, глядя на нее, можно все себе представить. Кроме одного — что она будет что-то делать в ущерб своим желаниям.

Можно ли представить себе, что для Брика сексуальное и человеческое обаяние Лили является товаром и, как товар, обменивается на какие-то элементы общесемейного благополучия? Можно себе это представить, глядя на него?.. Можно. Он все мог — что хотел. Мог не то чтобы предать, предательство — это все-таки очень четкий поступок, Брик мог, скорее, мягко уплыть в сторону. Тынянов в одной из своих книг написал не о нем, но словно о нем: «Он не был ни литератор, ни чиновник. Он был чиновник литературных дел, улавливал веяние и нюхал воздух».

Еще Тынянов написал про Брика маленький рассказ-набросок, он его не писал всерьез и не издавал, а так, набросал для домашнего использования.

Он, Тынянов, видит сон, в котором он сотрудник ЛЕФа, пришел на заседание, и Маяковский, который на этом заседании главный, приглашает его садиться.

«…Садитесь, пейте чай.

Я сел на стул, но Владимир Владимирович легонько одернул:

— Не сюда. Это Брик.

Клянусь, никого на стуле не было.

„Ах, так вот он, Брик, вот как он выглядит“, — подумал я, ошарашенный».

Вот так он там сидит на заседании (не в жизни, а во сне, все это сон), а потом Маяковский прочитал стихи Пушкина, и Тынянов испугался и решил уйти.

«…Тут я испугался и задом — в переднюю.

По дороге задел этажерку и извинился.

Может быть, Брик?»

Это смешно и удивительно точно — Маяковский гремит, изображает главного, читает стихи, а Брик невидимо присутствует в виде стула. Может быть, стул — это Брик, а может быть, этажерка — это Брик, диванная подушка — Брик и коврик на полу — Брик. Мы не знаем, кто он, но он — везде, во всяком случае, в жизни Лили и Маяковского. Он мог бы играть дьявола, не страшного, а уютного домашнего дьявола. Можно ли представить, что у этого округлого человека есть копытца и хвостик?.. Можно ли представить, что Брик думает — а не пора ли натянуть покрепче цепь, которой Маяковский прикован к Лиле?

Могли ли Брик, Лиля и Маяковский быть «втроем»?..

В центре фотографии Лиля — сама по себе. На фотографии видно: Брик принадлежит Лиле, Маяковский тоже принадлежит Лиле, а она — сама себе.

Они, конечно, могли быть «втроем». Могло быть все: и вместе, и по очереди, и как награда, и как наказание, и запереть на кухне — у них могло быть все. Но лучше пусть будет версия Лили: «Физически О. М. не был мне мужем с 1916 г., а В. В. — с 1925 г.». Нам так будет приятнее, а правды мы все равно не узнаем.

ЧЕЛОВЕК, 13 ЛЕТ

Бабуля читает мой дневник. Бабуля читает мой дневник!.. А-а-а-а-а!!!! БАБУЛЯ ЧИТАЕТ МОЙ ДНЕВНИК!!!

Никогда ее не прощу. Не буду скандалить, обижаться, возмущаться. Просто никогда не прощу и буду лучше прятать дневник. Вот так, совершенно спокойно, без эмоций.

Нет, ну как можно читать чужие дневники, письма?!

Стоп. А публиковать? Свои и чужие письма?..

Я бы, к примеру, на месте Лили не стала публиковать некоторые ее письма к Маяковскому и Маяковского к ней! Все эти письма-записочки про деньги, шелковые чулки, теплые рейтузы! Оставила бы для себя и любовалась, как он меня любил. Звучит глупо, но понятно же, что я имею в виду… Но у нее была совсем другая задача — чтобы другие полюбовались, как он ее любил, — фу. Но ведь он ее любил вместе со всем ее, вместе с этим ее желанием — чтобы все увидели. Тогда не фу…

А он, если бы знал, что его письма к ней и его дневник читают? Он бы закричал «А-а-а-а!!!!»? Но они сами сделали себя литературными персонажами. Теперь их право на личную жизнь, как… как у Маши и Дубровского.