Дракон из Трокадеро - Клод Изнер

Сделав неловкое движение, Виктор рассыпал свои записи. Один листик приземлился на колени господину Фендоржу. Тот поправил очки и стал читать, двигая губами.

– Господин Легри, вы пишете на английском роман о морских приключениях?

– Э-э-э…

Жозеф, возмущенный бесцеремонностью Фендоржа, протянул руку, но тот проигнорировал его жест.

– Любопытно, – продолжал он, – а почему фраза «И ПОМНИ О МАРИИ СЕЛЕСТЕ» написана заглавными буквами?

– Того требует сюжетная линия нашего романа, – отрезал Жозеф. – Мы работаем над ним вместе.

– Мария Селеста, Мария Селеста… Странно… Это напоминает мне… Когда-то я читал одну заметку. Дело было после того, как мне присвоили степень бакалавра. Я никак не мог определиться – преподавать латынь или же заняться археологией. Во время одной развлекательной поездки по Англии мне случилось оказаться в Стоунхендже. И поскольку постоянно шел дождь, я, запершись в гостиничном номере, листал всевозможные альманахи. Эта необычная история произвела на меня впечатление.

– Какая история?

– С призраками, – невозмутимо ответил Фендорж.

Жозеф воздел глаза к небу.

– Не думаю, что вас это заинтересует, молодой человек, – продолжал бывший латинист.

– С призраками ничего нельзя знать наперед, – пробурчал Жозеф и принялся что-то писать в своем блокноте, что позволило ему избежать недовольного взгляда.

– Мы вас слушаем, господин Фендорж, – вставил слово в разговор Виктор.

Адемар Фендорж прокашлялся и наклонился вперед.

– Господа, давайте вернемся в не столь отдаленное прошлое и окажемся в 1872 году в Атлантическом океане неподалеку от берегов Португалии. Старший помощник капитана американского трехмачтового судна только что заметил шхуну-бриг, маневры которой были совершенно беспорядочны. Он сообщает об этом капитану, который тут же бросается вдогонку. Расстояние между двумя кораблями сокращается. В окуляр подзорной трубы капитан видит, что на мостике брига никого нет. Этот факт его интригует – судно лежит в дрейфе, не видно ни рулевого, ни впередсмотрящего, на борту ни одной живой души, паруса спущены, подняты лишь стаксель и штормовой фок. Капитан приказывает старшему помощнику взять двух матросов и сесть в шлюпку. Они причаливают к борту брига и читают на корме название: «Мария Селеста. Нью-Йорк». Вы правда не хотите немного анисовки?

Виктор отклонил это предложение, Жозеф стал постукивать по зубам кончиком карандаша.

Адемар Фендонж сделал глоток, поставил рюмку и откинулся в кресле.

– На чем я остановился?

– На названии судна, красовавшемся на корме, «Мария Селеста, Нью-Йорк», – ответил Виктор.

– Ах да… Старший помощник и двое матросов поднимаются на мостик. Штурвал качается как бог на душу положит, то право руля, то лево руля. Старший помощник кричит: «Вам нужна помощь?» Ему никто не отвечает. Затем вместе с матросами осматривает судно. Стол в кают-компании заставлен блюдами, чай в чашках еще теплый. Нет только экипажа – он испарился.

– Что же произошло? – спросил Жозеф, позабыв о своих записях. – Почему люди эвакуировались с корабля?

– Было много гипотез, и всех я теперь не упомню… Бунт? Нет, никаких следов насилия обнаружено не было.

– Может, пираты?

– Воображение заводит вас в тупик, молодой человек, ведь пираты, по меньшей мере, забрали бы себе все ценное. Но ведь на корабле нашли серебро, драгоценности и куклу. Груз, а это тысяча семьсот бочонков горячительного, тоже остался нетронутым.

– Куклу? – воскликнул Виктор.

– Капитан взял с собой в плавание жену и дочь.

– Может, в результате бури на корабле возникла паника? – осторожно выдвинул предположение Жозеф.

– В тот день никакой бури не было и в помине.

– Кроме капитана с семьей, моряков было много? – спросил Виктор.

Фендорж стал считать по пальцам.

– Старший помощник, лейтенант, четверо матросов и кок.

– Что ни говорите, а десять человек не покинут корабль без серьезных причин!

– Согласен с вами, господин Легри, тем не менее, спасательную шлюпку так и не нашли.

– Ну и что, они просто пошли ко дну, – заявил Альфонс Баллю.

Жозеф испепелил его взглядом.

– К каким же выводам пришло расследование? Тайну раскрыли?

– Нет, эта загадка так и осталась неразгаданной.

Когда Жозеф с Виктором уже подходили к Сене, до их слуха донесся шум. Вокруг продавца газет собралась толпа.

– Покупайте «Матен»! Новое преступление анархистов! В воскресенье вечером в Монце выстрелом из револьвера в грудь убит король Италии Умберто I!

Жозеф с большим трудом отвоевал номер ежедневной газеты.

– Король присутствовал на вручении призов победителям соревнований по гимнастике. Когда он садился в карету, какой-то незнакомец сделал в него три выстрела. Цареубийцу зовут Бреши, толпа чуть не растерзала его на месте. Это тридцатичетырехлетний ткач, родился в Тоскане, люто ненавидит монархический режим, – резюмировал он. – Теперь я понимаю, почему в Елисейском дворце отменили праздник в честь шаха.

– Анархисты возвращаются, мир мчится навстречу своей погибели! – взорвался какой-то господин в монокле.

– Когда править народами станет некому, все пойдет ко дну! – предрек торговец цветами.

– Что вы об этом думаете, Жозеф?

– Лично мне вся эта внешняя политика надоела до чертиков. Газета предрекает, что восшествие наследника на престол будет связано с большими трудностями: страна охвачена волнениями, а принцу Неаполитанскому далеко до престижа отца.

– Не знал, что вы почитываете эту газетенку.

– Ну, это не ради последних известий, просто в ней публикуется «Черная лилия», захватывающий роман с продолжением Жюля де Гастина[101].

Читая на ходу, Жозеф даже не заметил, как они вышли на мост Гренель.

– Жюль де Гастин! Мы с вами говорим о корабле-призраке! – воскликнул Виктор.

Они облокотились на парапет. День клонился к закату, и статуя Свободы медленно превращалась в позолоченную фигуру из числа тех, которыми принято украшать нос корабля.

– Ну да, пока наш преподаватель витийствовал, я обнаружил явное сходство между эпопеей «Марии Селесты» и историей с «Комодо».

– Зачем было еще раз повторять трюк, уже имевший место четверть века назад? – спросил Виктор.

– Положить в карман премию за спасение «Комодо» можно было только в том случае, если судно стало ничейным.